– Сударь, – сказал я Фалькенейму, – прегрешения этого человека позволят мне лишь лучше понять его. Для того я и путешествую, чтобы познавать людей. Чем дальше отодвинул он препоны, навязанные законами общества или природы, тем интереснее мне постичь его душу, тем более достоин он возбудить и внимание мое, и сочувствие. Добродетель алчет поклонения. Ей в удел достается признание… Ей пристало быть окруженной почетом. Если ее последователи гонимы – тысячи рук раскрываются им навстречу. От виновного же все отворачиваются… стыдятся оказать ему поддержку или пролить за него слезы сострадания, его сторонятся, точно прокаженного, его словно вычеркивают из всех сердец. Его не спасают во имя человеколюбия, а лишь осуждают, потворствуя собственной гордыне. Существует ли личность более примечательная, нежели тот, кто с вершины почестей внезапно проваливается в пучину невзгод, кто был рожден для милостей фортуны, а ныне принимает лишь ее удары… кто угнетаем бедами и нуждой, и чье сердце раздираемо уколами совести и укусами отчаяния? О дорогой мой друг, именно такой человек достоин моей жалости. Я не стану повторять вслед за глупцами: «Это его вина» – или за черствыми душами, пытающимися оправдать собственное ожесточение: «Он слишком виновен». Ах! Какое мне дело до того, что он преступил, что он презрел и что он свершил! Он – человек, а значит он по природе слаб… он преступник, он отверженный, и мне его жаль… Говорите же, Фалькенейм, говорите, я сгораю от нетерпения вас выслушать.
И мой почтенный друг начал свое повествование в следующих выражениях:
– В начале нашего века один немецкий дворянин католического вероисповедания, по неким причинам, не имеющим ничего общего ни с бесславием, ни с позором, вынужден был покинуть свою родину. Зная, что хотя в Швеции и осудили заблуждения папистов, но относятся к ним на наших землях вполне терпимо, он решил поселиться в Стокгольме. Молодой, статный, интересующийся военным делом и жаждущий славы, он понравился Карлу XII и был удостоен чести сопровождать его во многих походах. Он участвовал в злополучной битве под Полтавой, следовал за королем при отступлении под Бендерами, разделил с ним и турецкое заключение, и возвращение в Швецию. Когда в 1718 году страна лишилась своего короля-героя, погибшего у стен Фредериксхолла в Норвегии, Сандерс (так звали упомянутого мною дворянина) уже дослужился до чина полковника. Он переехал в Норрчёпинг – небольшой торговый город в провинции Эстергетланд, расположенный в пятнадцати лье от Стокгольма. Городок этот стоит на канале, соединяющем озеро Веттерн с Балтийским морем. Сандерс женился, у него появился сын, который впоследствии добился признания при дворе Фредерика I и Адольфа-Фредерика. Он продвинулся исключительно благодаря личным заслугам, дослужился до того же звания, что и отец и ушел в отставку, будучи еще молодым, решив обосноваться в своем родном Норрчёпинге. Там он, как и отец, взял в жены дочь одного небогатого негоцианта, которая умерла через двенадцать лет после того, как произвела на свет Эрнестину, коей и предстоит стать предметом нашей истории.
Три года назад Сандерсу было не более сорока двух лет, дочери же его минуло шестнадцать, и она по праву слыла одной из первых красавиц Швеции. Высокая, достойная кисти живописца, с гордым благородным лицом, огненными черными глазами и длинными волосами того же цвета – такой тип красоты редко встречается на наших широтах. И при этом – великолепная белоснежная кожа. В ней справедливо находили отдаленное сходство с прекрасной графиней де Спарр, прославленной подругой нашей ученой Кристины Августы.
Едва юная Сандерс достигла означенного возраста, сердце ее сделало свой выбор. Нередко она слышала от матери жалобы о том, как тяжко молодой женщине, обожающей своего супруга, переносить его бесконечные разъезды по долгу военной службы. И Эрнестина с одобрения отца решила отдать предпочтение Герману [3] Важно предупредить читателя, что все буквы в именах северных стран произносятся четко, и вместо нашего небрежного Эрман, Сандер, Шольс следует проговаривать Герман, Сандерс, Шольц и т. д. (Прим. авт.)
– своему единоверцу, готовившему себя к карьере на ниве коммерции. Молодой человек проходил обучение в банке господина Шольца – самого известного негоцианта Норрчёпинга и одного из богатейших людей Швеции.
Герман происходил из семьи того же сословия. Он потерял родителей в раннем возрасте, и отец перед смертью успел порекомендовать его своему старинному компаньону Шольцу. Итак, Герман жил в доме Шольца. Благодаря благоразумию и старательности он заслужил его полное доверие и несмотря на свои двадцать два года, после смерти бездетного патрона, в его ведении оказались все деньги и ценности этого торгового предприятия. Но с той поры юный Герман оказался в зависимости от вдовы Шольц. Это была высокомерная и властная женщина. Несмотря на распоряжения покойного супруга относительно Германа, она, похоже, не замедлила бы избавиться от этого молодого человека, если бы тот не пожелал безропотно отвечать ее видам и чаяниям. Что же до Германа – он, казалось, был точно под стать Эрнестине. Столь же привлекательный как мужчина, сколь прекрасна она была собою как женщина, он пылал к ней равною страстью. Такой приметный юноша несомненно должен был понравиться сорокалетней и еще не утратившей свежести вдове Шольц. Однако не было ничего удивительного и в том, что Герман, чье сердце безраздельно принадлежало другой, не отвечал взаимностью на любовь своей патронессы. Подчас он догадывался о ее чувствах, но осмотрительно не подавал о том виду.
Читать дальше