Джойс Элберт - Безумные дамочки

— Куда ты идешь? — спросила Беверли. — Это я к тому, что мне жаль, что ты не можешь остаться. Ты даже не поздоровался с сыном.

— Я как раз собирался это сделать, дорогая. Я же только что вошел.

— И не дождешься, когда уйдешь.

— Я чувствую, что я… — начала Лу.

— Ты не виновата, — отрезал Питер.

— Никто не виноват, — беззлобно сказала Беверли.

Подошла Маргарет и сообщила, что звонит мистер Кларк.

— Я поговорю из кухни, — сказала Беверли.

Она вернулась с нахмуренным лицом.

— Свидание за ужином отменяется. Он должен встречаться с продюсером. Бизнес. Все мужчины в Нью-Йорке только о нем думают. Не знаю, как им удается выкраивать время для женщин, если все так заняты карьерой? Вы со мной согласны, мисс Маррон?

— Не знаю. Я сама слишком озабочена карьерой.

— Да, конкуренция жестокая.

— Ко всему привыкаешь.

— Я бы не смогла, — сказала Беверли, делая глоток. — Мужчины в Нью-Йорке пугают меня. Я и не представляла себе, как мы были изолированы в Гарден-Сити. Теперь я понимаю, что значит жить в воздушном замке.

— Значит, вы не скучаете по нему.

— От избытка воздуха кружится голова. — Беверли отхлебнула еще. — Слишком много виски.

— Тогда почему бы не остановиться, дорогая? — спросил Питер.

— Мне нравится быть карикатурой. Меня это веселит. Знаешь, высший средний класс, скучающая домохозяйка, которую уже не любит муж, так что она до одурения смотрит по телевизору мыльные оперы.

— Твоя жалость к себе не имеет границ.

— Как и отсутствие сочувствия у тебя.

— Нет смысла ссориться, — сказал Питер. — Давай сделаем подарки Салли.

Позднее, когда они с Питером убежали в бар в «Карлайл», Лу сказала:

— Мне понравилась твоя жена.

— В смысле, что ты ее жалеешь?

— Не совсем. Я никогда не жалею красивых людей.

— Она красивая, правда? — Он посмотрел на себя в зеркало за стойкой бара. — Хотя и пьет.

— Она и впрямь много пьет?

— Если не спит. Она — как рыба. Ее способность пить ты и вообразить не можешь.

— Так всегда было? С самого начала брака?

— Первых несколько лет она не пила так много, но склонность была всегда. Оглядываясь на прошлое, я не понимаю, почему я не видел первых знаков опасности.

— Тогда ты любил ее.

— Наверное, поэтому.

Хотя видно было, что он вызывает у жены отвращение, Лу чувствовала, что его еще влечет к ней. Или это просто жалость? Лу не жалела Беверли, она подозревала, что в этой женщине есть скрытые ресурсы, о которых Питер ничего не знал и не хотел знать. Отчасти он был сделан своей женой, а теперь эту роль приходится выполнять ей.

— Беверли хочет присоединиться к нам, — сказал Питер, — после того, как Салли задует свечи.

— Здесь?

— Да, надеюсь, ты не против? Она не в себе. Этот парень отменил встречу, да и остальное не лучше.

Лу хотела сказать: «Но я против, категорически против. А чего ты от меня ожидал? Убийца».

Вместо этого она совершила ошибку, пытаясь быть цивилизованным человеком:

— Интересный должен быть вечер.

Так и случилось.

Беверли была гораздо пьянее, чем когда они оставили ее дома, и настроение у нее было еще отвратительнее. Она стала угрюмой, жалкой и злой.

— Моя жизнь разрушена, — сказала Беверли в какую-то минуту. — Всем плевать, жива я или мертва, так что пора кончать с собой.

Но через мгновение она обвела сердитым взглядом богато обставленный зал и сказала:

— Это для богачей. Давайте выметаться отсюда.

Они пошли в бар в Гарлеме и заказали фирменный напиток «Черная мама», который оказался не экзотичнее молока со льдом. Через несколько минут они снова заскучали, отчасти потому, что на них никто не обращал внимания, а воздух почти не проветривался.

— Куда теперь?

Это спросила Лу, понимая, что если у нее есть хоть капля мозгов, то надо оставить их и бежать к своему садику и коту. Но, не умея пить, она нарезалась и не могла видеть ни садик, ни кота, хотела выпить еще, сделать что-то, чтобы разрушить чары, под которыми жила с тех пор, как связалась с Питером. Сексуальная мания была не лучшей частью жизни. Лу хотела, чтобы был секс или не было его, но только бы он не властвовал над ней, как сейчас. Крайности чувств пугали ее, она не хотела так много думать ни об одном человеке. Если бы не была так озабочена, то могла бы взять верх, как это было с Дэвидом. Но из-за Питера ей стала скучна умеренность, которой она наслаждалась с дорогим Дэвидом.

Наслаждалась, потому что Дэвид подходил ей. При нем она хорошо работала, достаточно гордилась собой и могла похрапывать во сне. При Питере ляпнулась, и ради чего? Любовь? Какое смешное слово, сколько в него втиснуто недоразумений! Например: ничтожность, желание, неопределенность, экстаз. Пруст писал, что человек может узнать, любит ли он другого, только по силе причиненной ему боли. Именно поэтому Пруст жил в обитой пробкой комнате и завернувшись в плотное пальто, а по ночам бегал в «Риц» поболтать с метрдотелем.