Элин Хильдербранд - Босиком

В пять часов он немного успокоился. Ему было жарко, и он был удручен — он не смог зафиксировать на бумаге никаких стоящих мыслей. Ему нужно прибраться, собрать вещи и кое-что постирать перед отъездом, но в таком состоянии ему не хотелось этим заниматься. Джош думал только о том, как поедет купаться на Нобадир-бич; тем не менее он заставил себя подождать, пока большинство отдыхающих уйдут с пляжа. Он не мог видеть на пляже других детей или других родителей; он не хотел наблюдать за тем, как весело остальные проводят последние летние дни. По пути на пляж Джош решил, что сегодня не будет готовить ужин отцу. По дороге домой он купит пиццу, а если Тому Флинну захочется салата «Айсберг», он сможет приготовить сам.

Джош проплавал почти час, и плавание подняло ему настроение. Он гордился тем, что не позвонил в дом номер одиннадцать по Шелл-стрит, — если он им больше не нужен, пусть так и будет, пускай это будет взаимно, — и он был рад, что победил свое желание остановиться у больницы и сходить узнать, все ли в порядке с Вики. Он больше не мог заниматься их проблемами. Ему нужно было идти дальше. Джошу становилось грустно, когда он думал о мальчиках, но у него на календаре были отмечены дни их рождения, и он обязательно отправит им подарки — большие шумные грузовики, решил он, с мигалками и музыкой, которые будут сводить Вики с ума. При мысли об этом Джош впервые за весь день улыбнулся.

Но потом, когда Джош вылез из воды, небо затянуло тучами, и ему в голову пришли слова Чеса Горды. Крупные теплые капли дождя начали падать с неба. Джош подхватил свое полотенце и побежал к парковке. Джип уже заливало водой.

Ты почувствуешь историю, как приближающийся шторм.

Волосы у тебя на руках станут дыбом.

Когда начался настоящий дождь, Джош накрыл голову полотенцем. Волосы у него на руках стали дыбом. Он увидел вспышку молнии, а за ней, через несколько секунд, услышал раскат грома.

— Черт! — выкрикнул он. Его джип погружался в воду.

— Джош! Джошуа!

Это его имя.

— Джошуа!

Джош приподнял полотенце и увидел зеленый «форд» своего отца с включенными фарами. Дворники смахивали воду с лобового стекла, а отец стоял под дождем без зонта, шляпы или чего-либо другого. Они на мгновение встретились взглядами, затем Джош посмотрел в сторону; он посмотрел на землю, на свои ноги в шлепанцах, на грязь, песок и камни на парковке, и на потоки воды, и на образовывавшиеся лужи. «Нет, — подумал Джош. — Не может быть». У него закружилась голова, и он понял, что задержал дыхание. У него перед глазами проносились ужасные, устрашающие воспоминания — не столько зрительные образы, сколько чувственные воспоминания. То, что он ощутил, когда его отец сказал — и Джош слышал в голове его слова, слово в слово, хотя он мог поклясться, что не думал о них уже в течение десяти лет: «Сынок, твоя мама мертва». Все остальное он узнал позже; может, ему объяснили, что она покончила с собой, повесилась на чердаке, а может, ему просто пришлось самому по кусочкам складывать картину из того, что он где-то слышал. Джош не мог припомнить. Но он не забыл выражение на лице отца. Это было выражение, которое Джош больше никогда не хотел видеть и не видел до этого момента. Том Флинн стоял под дождем, словно вообще его не замечал. Он был на Нобадирбич, вместо того чтобы сидеть на своем рабочем месте, в аэропорту, за компьютерным терминалом.

— Случилась неприятность, — сказал Том Флинн. — Вики в больнице.

Вики.

«Сынок, твоя мама мертва». Одиннадцатилетний Джош вырвал прямо на месте, не думая ни о ком и никого не замечая. Он вырвал на свои новые кеды и на ковер, который лежал в зале. И теперь, думая о Вики, Джош согнулся пополам и почувствовал рвотные позывы.

«Нет, — подумал Джош. — Не может быть!»

— Джошуа!

Джош посмотрел на отца. Том Флинн махал ему; он хотел, чтобы Джош залез в машину. Джош совсем не желал этого делать, но шел ливень — раздался еще один раскат грома, — а на джипе сейчас никуда нельзя было сбежать. Джош подбежал к «форду» и забрался внутрь.

Его отец сел рядом с ним, и они оба сидели, словно оглушенные, и наблюдали, как дождь стучит в оконные стекла. Темные волосы Тома Флинна прилипли к голове. Он снял очки, протер их своим платком и сказал:

— У меня плохие новости.

«Нет», — подумал Джош. Он поднял вверх руку, чтобы отец понял, что он не может это слышать. «Кое-что произошло». Том Флинн откашлялся и сказал:

— Паталка…

Джош резко мотнул головой.

— Диди?