Мэри Брэддон - Аврора Флойд

— Кажется, надо вычистить его, прежде чем я лягу спать, — пробормотал он, — чтобы они были готовы для милорда, когда он проснется утром.

Он взял платье и свечу и пошел в нижнюю комнату, где взял щетку и принялся за работу, окружив себя облаком пыли, как безобразный арабский гений, приготовляющийся превратиться в красивого принца.

Он вдруг остановился и скомкал жилет в руках.

— Тут есть какая-то бумага! — воскликнул он, — бумага, зашитая между материей и подкладкой. Я распорю жилет и посмотрю, что это такое.

Он вынул складной ножик из кармана, осторожно распорол жилет и вынул бумагу, сложенную вдвойне — бумагу довольно толстую, отчасти напечатанную, отчасти написанную.

Он наклонился к свечке, облокотившись об стол, и прочел бумагу медленно и внимательно, следуя за каждым словом своим толстым указательным пальцем, иногда останавливаясь долго на одной букве, иногда перечитывая опять полстрочки.

Когда он дошел до последнего слова, он вдруг громко захохотал, как будто успел разгадать ту трудную загадку, которая занимала его целый вечер.

— Теперь я все знаю, — сказал он, — теперь все могу сообразить. Его слова, ее слова и деньги. Все могу сообразить и понять значение. Она дает ему две тысячи фунтов, чтобы он уехал отсюда и ничего не говорил об этом.

Он сложил бумагу, осторожно положил ее на прежнее место, между материей и подкладкой жилета, потом вынул из своего ближнего кармана кожаный бумажник, в котором, между разными разностями, были и иголки и нитки. Потом, наклонившись к свечке, медленно зашил распоротый шов проворно и чисто, несмотря на свои неуклюжие, огромные пальцы.

Джэмс Коньерс завтракал в своей спальной после поездки в Донкэстер; Стивен Гэргрэвиз прислуживал ему, принес ему кофе и переносил его сердитое расположение с тем же самым долготерпением, которое казалось, свойственно этому тихоголосому конюху.

Берейтор не хотел пить кофе, а потребовал трубку и пролежал, куря почти все утро, между тем как запах роз и жимолости врывался в его маленькую комнатку, а июльское солнце ярко освещало обои на стенах.

Стив вычистил сапоги своего господина, выставил их на солнце, убрал завтрак, вымел лестницу у дверей и сел на нее, уткнув локти в колена, а руки засунул в свои жесткие, рыжие волосы. Тишина летней атмосферы прерывалась только жужжанием насекомых в лесу и случайным падением какого-нибудь листка.

Расположение духа мистера Коньерса вовсе не улучшилось после разгульной ночи в Донкэстере. Богу известно, какие увеселения нашел он там, потому что в Донкэстере, кроме весенних и осенних скачек, увеселений никаких не бывает.

Как бы то ни было, на мистере Коньерсе виднелись все симптомы разгульной ночи: глаза его были тусклы, язык горяч, рука тряслась, когда он брился. Тяжелая голова как будто превратилась в свинцовый ящик. Начав одеваться, он бросил на половине свой туалет и растянулся на постели жертвою желчного расстройства, неизбежно следующего за неумеренным употреблением крепких напитков.

— Стакан шабли освежил бы меня немножко, — пробормотал он, — но в этом гнусном месте ничего нельзя достать, кроме водки.

Он позвал Стива и приказал ему приготовить стакан холодного и слабого грога.

Коньерс осушил прохладительный напиток и опять бросился на изголовье со вздохом облегчения. Он знал, что ему опять захочется пить чрез пять или чрез десять минут, и что облегчение было кратковременное, но все-таки это было облегчение.

— Воротились они домой? — спросил он.

— Кто?

— Мистер и мистрисс Меллиш, идиот! — свирепо ответил Коньерс. — О ком другом буду я ломать себе голову? Воротились они вчера, когда меня не было дома?

Стив сказал своему барину, что он видел, как карета проехала в северные ворота после десяти часов вечера и что он заключил, что в ней должны были сидеть мистер и мистрисс Меллиш.

— Лучше сходи да узнай наверное, — сказал Коньерс, — мне нужно это знать.

— Сходить в дом?

— Да, трус! Или ты думаешь, что мистрисс Меллиш тебя съест?

— Не думаю ничего подобного, — угрюмо отвечал Стив, — а все-таки лучше не пойду.

— А я тебе говорю, что мне нужно знать, — сказал Коньерс: — мне нужно знать дома ли мистрисс Меллиш и есть ли в доме гости. Понимаешь?

— Да понять легко, только исполнить-то трудно, — возразил Стив Гэргрэвиз. — Как я это узнаю? Кто скажет мне?

— Почему я знаю? — нетерпеливо закричал Коньерс.