Мэри Брэддон - Аврора Флойд

Мистер Коньерс долго шел от ворот до дома. Я не знаю как технически описать его хромоту. Он упал с лошади на скачке в Пруссии, что чуть не стоило ему жизни, и левая нога его была страшно ушиблена. Кости поправили знаменитые германские доктора, сложившие раздробленную ногу, как будто это была мозаика; но при всем их искусстве, жокей остался хром на всю жизнь и уже неспособен ездить ни на каких скачках. Роста он был среднего.

Он остановился в нескольких шагах от дома и серьезно рассматривал неправильное здание, находившееся перед ним.

— Уютное местечко, — пробормотал он, — судя по наружности дома, там, должно быть, денежек вдоволь.

Не имея сведений в географии этой местности, а сверх того, вовсе не страдая избытком скромности, мистер Коньерс прямо пошел к парадной двери и позвонил в колокольчик, назначенный для гостей и хозяев.

Его впустил серьезной наружности старый слуга, который, осмотрев его коричневую охотничью куртку, цветную манишку и поярковую шляпу, спросил его со значительной колкостью, что ему нужно.

Мистер Коньерс объяснил, что он новый берейтор и желает видеть ключницу. Но едва он успел это сказать, как в переднюю дверь тихо отворилась, и мистрисс Уальтер Поуэлль выглянула из своей уютной комнатки.

— Может быть, молодой человек войдет сюда, — сказала она, обращаясь, по-видимому, к пустому пространству, но косвенно к Джэмсу Коньерсу.

Молодой человек снял шляпу, открыл кучу роскошных каштановых кудрей и, хромая, перешел через переднюю, повинуясь приглашению мистрисс Поуэлль.

— Я могу доставить вам те сведения, каких вы желаете.

Джэмс Коньерс улыбнулся, спрашивая себя: может ли эта желчная особа (так он мысленно называл мистрисс Поуэлль) дать ему какие-нибудь сведения о летних скачках в Йорке? Он вежливо поклонился и сказал, что желает только знать, где он должен ночевать и есть ли к нему письма. Но мистрисс Поуэлль вовсе не была расположена так дешево с ним разделаться. Она принялась хитрить с ним и так устроила искусно, что скоро истощила тот небольшой запас сведений, который он был расположен доставить ей, вполне сознавая допрос, которому он был подвержен и будучи похитрее этой леди.

Вдова прапорщика узнала весьма мало, более того, что мистер Коньерс вовсе не знал Джона Меллиша и его жену и даже никогда не видал их. Не успев добиться многого из этого свидания, мистрисс Поуэлль пожелала скорее его окончить.

— Может быть, бы хотите рюмку вина после вашей прогулки пешком? — сказала она, — я позвоню и в то же время спрошу ваши письма. Верно, вы с нетерпением желаете получить известия от ваших родственников, которых вы оставили дома.

Мистер Коньерс улыбнулся во второй раз. У него не было ни дома, ни родственников с самого младенчества; он был брошен в божий мир семи- или восьмилетним искателем приключений. «Родственники», от которых он с таким нетерпением ожидал писем, были члены низшего класса спортсменов, с которыми он имел дела.

Слуга, отправленный мистрисс Поуэлль, воротился с графином хереса и с полдюжиной писем к мистеру Коньерсу.

— Лучше принеси лампу, Уильям, — сказала мистрисс Поуэлль, — а то вам не видно будет читать письма, — вежливо прибавила она, обращаясь к Коньерсу.

Дело в том, что мистрисс Поуэлль, мучимая тем болезненным любопытством, о котором я говорила, желала знать, от какого рода корреспондентов берейтор с таким нетерпением ждал писем, и послала за лампой для того, чтобы иметь возможность воспользоваться всеми сведениями, какие только могли доставить ей быстрые взгляды украдкой.

Слуга принес яркую лампу, и мистер Коньерс, вовсе не смущаясь от снисходительности мистрисс Поуэлль, придвинул стул к столу и, выпив рюмку хереса, сел читать письмо.

Вдова прапорщика, с шитьем в руках, сидела прямо против него за небольшим круглым столом, так что их разделял только пьедестал лампы.

Джэмс Коньерс взял первое письмо, рассмотрел надпись и печать, сорвал конверт и прочел несколько коротких строк на полулисте почтовой бумаги и засунул письмо в карман жилета. Мистрисс Поуэлль, напрягая зрение до крайности, не видала ничего, кроме нескольких строк, нацарапанных плебейским почерком, и подпись, которая, хотя вверх ногами, показалась ей похожею на «Джонсон».

Во втором конверте был только список закладов; в третьем был грязный лоскуток бумаги с несколькими словами, нацарапанными карандашом; но при виде верхнего конверта из остальных трех, мистер Джэмс Коньерс вздрогнул, как будто его поразил выстрел. Мистрисс Поуэлль отвела глаза от лица берейтора на надпись письма и была удивлена не менее Коньерса. Надпись была сделана почерком Авроры Меллиш.