Мэри Брэддон - Аврора Флойд

Тольбот Бёльстрод, рассуждая об этом, видел слабые пункты своего поведения с сверхъестественной ясностью видения и не мог удержаться от горького сожаления, что не поступил великодушнее.

В этой мысли не было неверности Люси. Он не переменил бы свою преданную жену на черноглазое божество прошлого; но он был джентльмен и чувствовал, что он глубоко оскорбил и унизил женщину, вся вина которой состояла в доверчивом сумасбродстве невинной девушки.

«Я оставил ее на полу в той комнате, в Фельдене, думал он. — На коленях, склонившей свою прелестную головку передо мной. О, Боже мой! — могу ли я когда-нибудь забыть агонию этой минуты? Могу ли я когда-нибудь забыть, чего мне стоило сделать, то, что я считал справедливым?»

Холодный пот выступил на его лбу, когда он вспомнил это прошлое страдание, как это бывает с трусом, который вспомнит, как ему выдергивали зуб или отрезали член.

«Джон Меллиш в десять раз благоразумнее меня, — думал Бёльстрод. — Он доверился своему инстинкту и узнал благородную женщину, как только встретился с нею».

Тольбот Бёльстрод сложил «Times», бросил ее возле себя. Люси закрыла третий том своего романа. Могла ли она читать, когда мужу ее заблагорассудилось перестать заниматься чтением?

— Люси, — сказал Бёльстрод, взяв за руку жену (они одни занимали вагон; это счастье часто случается с теми путешественниками, которые дадут полкроны кондуктору). — Люси, я когда-то очень оскорбил твою кузину; теперь я желаю это загладить. Если с ней случится какая-нибудь неприятность, которую мы не можем предвидеть, я желаю, чтобы ты была ее другом. Как ты думаешь, справедливо я желаю этого, душа моя?

— Справедливо, Тольбот!

Мистрисс Бёльстрод могла только с удивлением повторить это слово. Могла ли она не считать его самым справедливым, самым благоразумным и самым совершеннейшим существом на свете?

Все казалось очень спокойно в Меллише, когда приехали гости. В гостиной и в маленькой комнате возле нее не было никого. Шторы были опущены, потому что день был жаркий; на столе стояли вазы с свежими цветами, но ни открытая книга, ни вышиванье не показывали присутствия Авроры.

— Мистер и мистрисс Меллиш ожидали вас с поздним поездом, сэр, — сказал слуга, вводя Тольбота и жену его в гостиную.

— Пойти мне отыскать Аврору? — спросила Люси мужа, — она наверно в утренней комнате.

Тольбот сказал, что было бы лучше подождать мистрисс Меллиш. Люси осталась. Она подошла к одному из открытых окон и отдернула штору. Яркое солнце облило светом всю комнату. Гладкий лужок пестрел пунцовыми гераниумами, розами и разными разноцветными цветами, но мистрисс Бёльстрод глядела через этот яркий цветник в густой лес.

В этом самом лесу муж ее объяснился ей в любви; в этом самом лесу после того совершилось убийство.

— Этот… человек похоронен, я полагаю, Тольбот? — сказала она мужу.

— Я думаю, душа моя.

— Если бы я была на месте Авроры, я не имела бы охоты жить здесь после этого.

Дверь отворилась, прежде чем мистрисс Бёльстрод кончила свою фразу, и хозяйка дома подошла к ним. Она приветствовала их дружелюбно и ласково, обняла Люси и поцеловала ее очень нежно; во Тольбот увидел, что она страшно переменилась в те несколько дней, которые прошли после ее возвращения в Йоркшир, и сердце его замерло, когда он приметил бледное лицо Авроры и черные круги вокруг ее впалых глаз.

— Неужели она слышала?.. Неужели кто-нибудь дал ей причину предполагать?..

— Вы нездоровы, мистрисс Меллиш, — сказал Тольбот, взяв ее за руку.

— Нет, не совсем. От этой дурной погоды у меня болит голова.

— Мне жаль видеть вас больною. Где я найду Джона? — спросил Бёльстрод.

Бледное лицо Авроры вдруг вспыхнуло.

— Я… я… не знаю, — пролепетала она. — Его нет в доме; он вышел… кажется, в конюшню… или на ферму… Я пошлю за ним.

— Нет, нет, — сказал Тольбот, — останавливая ее руку, протянутую к колокольчику. — Я пойду отыщу его. Верно, Люси будет рада поболтать с вами, Аврора, и не прочь отвязаться от меня.

Люси, обняв рукою стан кузины, согласилась на это. Она с сожалением смотрела на изменившееся лицо Авроры, на неестественное принуждение в ее обращении.

Бёльстрод ушел, радуясь, что поступил очень умно.

«Люси гораздо скорее выпытает в чем дело, нежели я, — думал он. — Между женщинами есть какое-то электрическое сродство, которое присутствие мужчины разрушает. Как смертельно бледна Аврора! Возможно ли, чтобы неприятность, которую я ожидал, настала так скоро?»