Уильям Локк - Счастливец

На рассвете он проснулся. Сел и протер глаза. Поля не было. Он и не ждал его. Он чувствовал себя виноватым. Бедный мальчик не решился, оказался из слишком слабого материала. Барней Биль встал, потянулся, надел чулки и башмаки, затопил печурку, поставил котелок с водой, открыл дверь и остановился на минуту подышать туманным утренним воздухом. Потом спустился на землю и направился к задней части фургона, где стояли ведро с водой и таз, его нехитрый умывальный прибор. Облив голову и шею и вытерев их чем-то вроде полотенца, он вылил ведро, завернул таз в тряпку, достал торбу, насыпал в нее овса, привязал к голове старой лошади и вошел в фургон, чтобы приготовить свой собственный несложный завтрак. Справившись с этим, он ввел лошадь в оглобли. Барней Биль был человек слова. Он не собирался дожидаться Поля, но все же окинул взглядом пустырь, безрассудно надеясь, что маленькая фигурка выскочит из какой-нибудь ямы и побежит к нему.

— Проклятый мальчуган! — пробормотал Барней Биль, снимая картуз и почесывая затылок.

Неясный вздох нарушил мертвую тишину воскресного утра. Он остановился, огляделся и прислушался. Кто-то тут был. Слышалось как будто дыхание спящего. Он наклонился и заглянул под фургон. Там, свернувшись калачиком, крепко спал на голой земле Поль.

— Ах, черт меня побери! Эй ты там! Алло! — закричал Барней Биль.

Поль сразу проснулся, приподнялся, улыбнулся, схватил что-то лежавшее около него на земле и вылез из-под фургона.

— Давно ты здесь?

— Да часа два, — сказал Поль.

— Почему же ты не разбудил меня?

— Я не хотел вас тревожить.

— Ты был дома?

— Да.

— В самом доме, внутри?

Поль кивнул головой и улыбнулся. Теперь, когда все кончилось, он мог улыбаться. Но только несколько времени спустя, уже вполне овладев речью, он смог описать невыразимый ужас, охвативший его, когда он открыл входную дверь, пробрался туда и обратно сквозь темноту спящей кухни и опять бесшумно затворил дверь. На много месяцев он сохранил этот ужас в своих снах. Вкратце рассказал он Барнею Билю о своем подвиге: как ему пришлось таиться во мраке улицы, ожидая конца драки между Бэтонами, в которой принимали участие жильцы и полицейский; как ему пришлось ждать нескончаемые часы, пока дом не затих, как он спотыкался о разные вещи, разбросанные в беспорядке по кухне, рискуя разбудить четверых старших бэтоновских потомков, спавших в этой комнате; как чуть было не попал в руки полицейского, проходившего мимо двери за несколько секунд до того, как он отворил ее. Как он притаился на мостовой, пока полицейский не завернул за угол, а потом бросился бежать в противоположном направлении.

— А если бы твоя мать поймала тебя, что бы она сделала с тобой?

— Избила бы до полусмерти, — сказал Поль.

Барней Биль склонил голову набок и посмотрел на него, мигая своими блестящими глазами. Поль подумал, что он похож на смешную птицу.

— Из-за чего ты сделал все это? — спросил Барней Биль.

— Вот из-за чего, — сказал Поль и протянул ладонь, на которой лежало драгоценное агатовое сердечко.

Его друг уставился на него.

— На кой черт оно тебе нужно?

— Это талисман, — ответил Поль, который, наткнувшись на красивое слово в одной из книг, тотчас применил его к своему сокровищу.

— Черт дери! — воскликнул Барней Биль. — И из-за этого кусочка камня ты рисковал быть укокошенным твоими любящими родителями?

Поль сразу отличил оттенок восхищения в этих, казалось бы, презрительных словах.

— Я пошел бы в огонь и воду, — заявил он театрально.

— Черт дери! — повторил Барней Биль.

— Я прихватил еще кое-что, — сказал Поль, вынимая из кармана маленькую пачку наградных карточек воскресной школы.

Барней Биль серьезно рассмотрел их.

— Я думаю, тебе лучше отделаться от них.

— Почему?

— Они устанавливают твою личность, — сказал Барней Биль.

— Что это значит?

Барней Биль объяснил: Поль убежал из дому. Полиция, узнав об этом, подымет суматоху. Карточки, если будут найдены, уличат его.

Поль рассмеялся. Полиция была весьма непопулярна на Бэдж-стрит.

— Ни мать, ни отец не захотят иметь дело с полицией.

Он предполагал, что карточки могли оказаться полезными впоследствии. Его детскому тщеславию льстили стандартные похвалы, написанные на них. Они должны были произвести впечатление на тех, кому придется показать эти карточки.

— Ты думаешь о твоих высокородных родителях, — сказал Барней Биль. — Ну что ж, сохрани их. Только спрячь как следует. А теперь влезай в повозку и поехали. Здесь воняет сыростью и газом. А тебе лучше оставаться внутри фургона и не показываться весь день. Я не хочу быть задержанным за похищение детей.