Дебора Гордон - Бросая вызов

Лаура взглянула на полис, принадлежащий Мэгги Холлистер, — временная страховка на сумму в полмиллиона и пожизненная страховка на сумму в один миллион. Холлистер добавил два года назад дополнительные взносы по пятьсот долларов. Лаура просмотрела документы на страховой полис Бониты, которая в графе «отношение к страхуемому» выступала в качестве делового партнера Холлистера. В документах была проставлена та же дата.

Все это можно было объяснить с точки зрения здравого смысла. Фредди был хорошим работником, когда ему этого хотелось, так что вполне вероятно, что он оформил один из этих полисов, когда на другой поступила заявка, или даже представил их судье одновременно. Будучи застрахованным лицом, Холлистер должен был подписывать каждый документ в присутствии Фредди.

Кроме того, он должен был пройти медицинское освидетельствование, сообщить данные из истории болезни и сдать анализ крови. Оформляя одновременно два полиса, Фредди экономил свое время и время Холлистера. Лаура задумалась о стечении обстоятельств — что побудило его подсуетиться и оформить выплату страховки так быстро?

Она в задумчивости сварила кофе и отнесла чашку в кабинет Фредди. Уборщица вытряхивала пепельницу каждый вечер и пылесосила помещение раз в неделю, но все равно у кабинета был неряшливый вид. Лаура поставил чашку на стол, сдвинув стопку старых журналов и газет, полила цветы и вытерла пыль.

Она как раз убирала тряпку, когда на пороге возник Фредди.

— В офисе — идеальный порядок, — он одобрительно засопел. — И пахнет лимоном, как я люблю. Спасибо.

— Не за что. Как прошли выходные?

— Отлично, лучше некуда. В воскресенье немного порыбачил. Это самый расслабляющий вид спорта на свете, Лаура, — плыть по океану, бороться с огромной рыбиной и выуживать ее из воды. Хорошая это была идея — приобрести посудину бедного Арти.

Он имел в виду яхту Олбрайта, которую купил у Алисы вскоре после его смерти.

— Прекрасно. Я заметила, что вы успели заодно и поработать.

— Поработать? — удивился он.

— Да, заполнить все бланки по страховкам судьи. Я достала папки, чтобы напомнить вам об этом, и обнаружила, что вы уже все сделали. Как мило, что вы нашли время в субботу, чтобы позаботиться о Боните и Мэгги. Они будут вам очень признательны.

— Это все, что я могу для них сделать, — сказал Фредди с гордостью. — Для судьи и убитых горем женщин, которых он покинул. Ты знаешь, Лаура, что люди никак не могут понять в нашем деле? Что мы защищаем их. Помогаем в самые трудные минуты их жизни. Комиссионные, конечно, приятно получать, но важнее — моральное удовлетворение.

Лаура кивнула.

— Как вы до этого додумались? Продать полисы одновременно, я хочу сказать. Обеспечивающие и Бониту, и Мэгги.

— После многих лет практики я много до чего додумался. Бонита как-то позвонила мне по деловому вопросу, и я вдруг подумал: а почему бы не вспомнить заодно и о Мэгги? Судья был очень занятым человеком. А таким образом он мог убить двух зайцев сразу.

Лаура забрала почту и вернулась к своему столу. Сегодня был день работы с родственниками, которых у Фредди было великое множество. Большинство из них были покупателями полисов, желающими поддерживать с ним тесный контакт что он и делал.

Лаура никогда не распечатывала частные послания, но потом получала всю корреспонденцию, на которую Фредди просил ее отвечать. Она уже знала его родственников, как своих собственных. Трое из них, кому она должна была ответить, были самыми большими любителями переписки.

Двое первых жили в Огайо. Его тетушка Эдна Мэй Фелпс была знатоком семейной генеалогии, богатой старой девой, тратившей миллионы на страхование в пользу своих племянников и племянниц. Его дядя Том Кассиди был торговцем на пенсии, обожавшим охоту и рыбалку.

Третьим адресатом был друг детства и троюродный брат Фредди, Марион Кирби, художник, проживающий в Нью-Мексико. Он начал писать прошлой осенью, посылая Фредди короткие, эксцентричные послания, будто написанные под влиянием наркотиков. Лаура любила их читать, даже если не понимала, о чем идет речь.

В данном случае это была открытка в приглушенных, голубых тонах. Она взглянула на надпись, сделанную размашистым почерком Мариона. «Я окружен ледяным холодом, — писал он. — Я нахожусь в сердцевине айсберга. Спокойные глубины Тихого океана. Снежные пики Могаллонских гор. Но скоро наступит летняя жара. Докопается до меня, разрушит меня, уничтожит меня и мое искусство. Тепло — это смерть. Тепло — это воскресение. О да! Смерть — это воскресение. Но что такое воскресение без искупления! Берегись, братец! Великий вакуум наступает!» «Великий вакуум» — вероятно, космос — был его любимой метафорой. Похоже, он олицетворял всемогущего Бога. «И он готов нас поглотить. О ужас! Затянуть в самую бездну!»