Дикси Браунинг - Лики любви

Он крепко обхватил ее за плечи и медленно потянул к себе; Ром увернулась, будто хотела убрать камешек из-под бедра. Он отпустил ее, но было ясно, что ее уловка позабавила его.

- Стало быть, я рассказал вам о назначении своей шляпы: люблю, грешный, поиграть в ковбоев. Теперь ваша очередь, Ром. Что за таинственную войну ведете вы этими немыслимо броскими расцветками и дикими украшениями?

Ром задумалась над его замечанием, невольно потеряв бдительность.

- Странный вопрос. Просто я люблю яркие цвета, вот и все. Не забывайте, это моя профессия.

- Вы этим не отделаетесь, лапочка, - с нежностью сказал он. Не переворачиваясь на бок, он дотянулся до ее руки и погладил по следу зеленой краски, который ей не удалось смыть. - На вас посмотришь: зеленые пальцы, розовые штаны, - он окинул взглядом мягкие очертания ее ног под джинсами цвета увядшей фуксии, - желто-голубая рубашка, - его глаза пристально осмотрели футболку в бирюзовых и лютиковых язычках, задержались на холмиках грудей, оранжевые туфли да в довершение всего это впечатляющее сооружение, - кивнул он на шляпу. - Такой мешанины не снес бы ни один уважающий себя осел.

- Скажите пожалуйста, ему не нравится мой стиль в одежде... Тогда не преследуйте меня, и вам не придется травмировать свой изысканный вкус.

- Лапочка, пойми меня правильно: в цирке ты была бы неотразима. Но ты мне показывала свои живописные работы, они выполнены в нежных, легких полутонах красивых сочетаний. Ты так тонко чувствуешь цвет! Что же заставляет тебя носить вещи безбожных расцветок? Природа наделила тебя редким сочетанием рыжих волос и зеленых глаз...

- У меня каштановые волосы, - перебила она, - и раз уж мы перешли на личности, то начать следовало бы с тебя. Я тебя первая спросила. Не староват ли ты для игры в ковбоев, да и что за ковбой без стада?

По выражению его лица она увидела, что он понял ее тактику, но на сей раз решил проявить смирение.

- Распространенная игра, ты же знаешь. Особенно среди мужчин в критическом возрасте... Но в моем случае - всего лишь безобидная временная слабость. Три месяца в году я ношу полосатые рейтузы, сапоги и эту здоровенную соломенную шляпу. А потом, отведя душу, уезжаю в Коннектикут и играю там в биржевого маклера.

- А ты не боишься, что финансовый мир потерпит крах, пока ты тут отводишь душу? - Она озорно приподняла бровь. - С другой стороны, разница в обоих твоих занятиях невелика. Как там сейчас дела на рынке? Цены скачут, как ковбои?

Он расхохотался.

- О, дай тебе палец... Ну что ж, теперь твоя очередь. Поделись со мной, что у тебя на уме? Наша чокнутая Мэдди уже реагирует на тебя как бык на красное. Ты и впрямь хочешь, чтоб она свихнулась?

Глаза у него сузились и стали напоминать осколки топаза; он ждал ответа. Ей хотелось сказать "нет", но она промолчала. Значит, он угадал? Очевидно, она и в самом деле ведет какую-то неосознанную игру, стремясь выглядеть как можно более аляповато и вызывающе. А если конкретно, чем ее вообще не устраивает Мэдлин?

- Ты же знаешь, - мягко промолвил Кэмерон, не сводя с нее испытующего взгляда, - чем больше бедняжка Мэдди выходит из себя и кипятится, тем больше ты стараешься, чтобы у нее от твоей внешности еще и темнело в глазах. Это что, вызов?

Пускай так, но уж сейчас-то Ром ощущала в себе одну кротость. Ее состояние словно передалось ему через пожатие рук, он ухватил ее за запястья так, что она потеряла равновесие, и он с готовностью поймал ее и прижал к себе.

- Ну хорошо, - сдался он, - раз ты не хочешь, чтобы я говорил об этом, вели мне замолчать.

Ее волосы щекотали ему лицо, отсвечивая на солнце теплыми янтарными бликами. Он ухитрился схватить ее за обе руки так крепко, что вырваться она не могла.

- Ромэни, поцелуй меня, - поддразнил он, и она увидела, как вдруг запульсировала ямка у него на шее.

- Иди к черту, Кэмерон.

- Только с тобой. - В густом его голосе пробилась нескрываемая страстность, но сейчас она была глубже, как будто шла откуда-то из самого сердца, и это ее пугало куда больше, чем близость мускулистого, жаркого его тела. Кэмерон лукаво пробормотал:

- Или лучше поговорим?

Их разделяли считанные дюймы. Хрупкая шея склонилась под тяжестью головы, и ее губы мягко прижались к его рту. Ей больше ничего не надо было. Горячее ароматное солнце жгло ей спину; где-то неподалеку с усыпляющим жужжанием пролетела нагруженная пыльцой пчела. Как все приятно и удивительно естественно: она покоится в забытьи, а Кэмерон нежно целует ее в губы и гладит спину сквозь тонкую кофточку.