Виктория Клейтон - Дикие сердцем

Мужчины были одеты в одинаковые костюмы из серого твида и держали в руках бокалы с темно-коричневым шерри. Мистер Виннакотт подал мне бокал. Я взглянула на содержимое с сомнением. Я не очень люблю шерри, даже если оно очень сухое. По моему мнению, шерри годится только для рождественского пудинга.

— Я остановилась в коттедже, который принадлежит моей подруге. Боюсь, завтра утром я уже уеду в Лондон. Я гуляла во дворе, когда услышала колокольный звон.

Буря утихла только под утро. Этой ночью я не слышала таинственного свиста в саду. Мисс Глим принесла матрац, две простыни и одеяло. Каким наслаждением было вновь улечься на чистые простыни! Они оказались довольно ветхими, даже заштопанными в некоторых местах, но удовольствие от того, что после стольких мытарств я могла как следует отдохнуть, подняло настроение. Я наслаждалась, лежа в постели, и поглядывала на мерцающие в камине огоньки. Из отверстия в крыше капала вода. Мисс Глим заботливо подставила под капли кастрюлю. Даже отдаленные раскаты грома не могли напугать меня. Будучи оторванной от всех, кто был мне близок, чувствуя себя одинокой и заброшенной, я вдруг ощутила облегчение. Первый раз за многие дни я перестала мучить себя, приводя аргументы «за» и «против» замужества. Я позволила своим мыслям уплыть далеко, попыталась забыть об Алексе. Проснувшись, я не могла вспомнить, что мне снилось.

Солнечный луч играл на стене. Я сбросила одеяло и подошла к окну, чтобы осмотреться. Подоконник находился почти на уровне пола, так что мне пришлось нагнуться. Саду был нанесен значительный ущерб — некоторые кусты были вырваны с корнем. Однако другие стояли ровно, словно солдаты в строю. Солнце скрылось на минуту, и над домом нависла тень, но налетевший ветерок быстро прогнал тучу. Яркие лучи высветили царапины на стекле, которые пересекали его сверху донизу. Присмотревшись, я обнаружила, что царапины образовывают буквы. Неизвестный, выцарапавший надпись на стекле, по-видимому, под конец устал — первые слова были вырезаны глубже, их легко можно было прочесть. Странная надпись гласила: «Анна, ты убиваешь меня».

Неожиданно меня осенило: «Я уже где-то видела эти слова». На ночном столике лежала раскрытая книга стихов Росетти — перевод с итальянского на английский. Мне немедленно бросилось в глаза:

На столике, рядом с книгой, стояли шкатулка и бокал, на которых была выгравирована буква «а». Очевидно, Анной звали крестную Виолы. Вероятно, когда-то давно у нее был бурный любовный роман. Я очень надеялась, что все так и было. В воображении возникла расплывчатая картина: давно ушедшие люди, предающиеся мучительной страсти. Солнце соскользнуло за холм. В комнате немедленно потемнело, словно кто-то невидимый плотно закрыл шторы. Мне пришлось вернуться к реальности.

Я оделась и спустилась вниз. Хлоя встретила меня в гостиной звонким лаем. Искренняя радость в глазах животного немедленно улучшила мне настроение. Как только я поздоровалась, собака подбежала, уселась у моих ног и вежливо уткнулась головой мне в колени. Ее хвост энергично стучал о пол. Мы разделили тост на двоих. Я наскоро умылась. Необычное желание выйти из своего добровольного заточения навстречу людям переполняло меня.

Хлоя пулей выскочила в сад, я с трудом поспевала за ней. Холодный ветер шевелил высокую, доходящую почти до колен траву. Недалеко от дома, за деревьями, пряталось небольшое кирпичное строение. Двери не было, густая паутина, свешиваясь с потолка, образовывала подобие занавеса. Низко наклонившись, я проскользнула внутрь и огляделась. Деревянное сиденье с двумя круглыми отверстиями подсказало, что я нахожусь в туалете, который так долго искала. Я попятилась, и паутина укрыла мою голову и плечи, словно мантилья. Хлоя поглядывала с любопытством на то, как я, визжа, трясла головой и размахивала руками. Мне показалось, что по шее ползет длинноногий хладнокровный убийца-паук с ядовитыми челюстями.

В это время над коттеджем порхали птицы. Некоторые несли в клювах соломинки. Мне стало интересно: сколько времени понадобится птицам, чтобы унести всю солому и оставить дом без крыши. С одной стороны дома крыша под острым углом опускалась до самой земли. Из огромного резервуара знаний, которые бесполезно хранились в мозгу, всплыло название. Подобные крыши назывались «кошачий спуск». Темное прохладное пространство под ней использовалось для хранения молочных продуктов.