Виктория Клейтон - Дикие сердцем

Каждый вечер после школы я мчалась наверх, в мамину спальню, и читала ей что-нибудь. Еванджелина обычно находилась на подушке рядом с мамой. Поверх простыни лежали мягкие розовые ручки куклы рядом с белыми мамиными. Голубые глаза Еванджелины всегда были широко открыты, казалось, что она внимательно слушает. Мама часто засыпала под мое чтение. Я аккуратно клала книгу на пол, подходила к кровати, целовала по очереди маму и куклу и на цыпочках выходила из комнаты.

Однажды во время нашего традиционного вечернего чтения, бросив взгляд поверх книги, я заметила, что мама уснула. Ее рот был слегка раскрыт. Был хорошо виден нижний ряд зубов. Когда я подошла ближе, то заметила, что мамины глаза широко раскрыты, как и у куклы. Я наклонилась, поцеловала маму в щеку, потом еще раз поцеловала — в лоб. Меня радовало то, что мама хорошо отдохнет.

— Мама крепко спит, — сказала я сиделке, которая возилась в кухне, — хотя ее глаза широко раскрыты.

— Я должна посмотреть, что с ней.

Я не понимала, что случилось с сиделкой. С ее лица моментально исчезла улыбка.

Я помчалась наверх вслед за ней. Обычно сиделка взбиралась по лестнице медленно, останавливалась на каждой ступеньке и приговаривала:

— О Господи, эта лестница убьет меня!

Сейчас же сиделка взбежала наверх без остановок. Она отдышалась возле двери в мамину комнату, затем подошла к кровати.

— У мамы не будут болеть глаза, когда она проснется? — спросила я шепотом.

Сиделка опустила руку и провела ею по маминому лицу, закрывая ей глаза.

— Нет, моя девочка. У мамы больше никогда не будут болеть глаза. Твоя мама отправилась на встречу с Иисусом. Он исцелит все ее болезни, утешит и успокоит…

Я тогда не осознала до конца ужасающую правду, но жуткая волна поднялась в груди, заставив сердце сжаться. Я поняла, что больше никто не утешит меня…

Я сидела в партере в Ковент-Гарден. Оркестр играл увертюру к «Лебединому озеру». Директор театра спустился в зрительный зал и спросил: «Кто из публики знает партию Одетты-Одиллии? Прима-балерина сломала ногу. Спектакль под угрозой срыва». Я вскочила с места, сделала пируэт, пробежала вдоль рядов и бабочкой взлетела на сцену. Оркестром дирижировал мой отец. Он взмахнул палочкой, и я оказалась облаченной в белую пачку и нежно-розовые пуанты. Заиграла музыка. Вдруг я с ужасом поняла, что забыла движения. Я неловко подпрыгивала на месте, испуганно размахивала руками. Зрители в зале корчились от хохота. Злой колдун Ротбард появился на сцене в клубах красного дыма. Он взмахнул посохом, и у моих ног заплескалось озеро. Ротбард снял с лица маску. Передо мной стоял Алекс и протягивал ко мне руки. На поверхности озера появилась высокая волна. Еще мгновение — и она поглотила меня…

Я проснулась. Сердце бешено колотилось. Было ужасно холодно. Я не могла пошевелить ногами. Подняв руку, я с удивлением обнаружила, что спала одетой в джерси. Только сейчас я все вспомнила. Мерцающий зеленоватый свет, который проникал в окно, заставлял окружающие предметы приближаться и вновь исчезать. Я услышала, как кто-то причмокивает. Пес развалился на моих ногах. Он согрел меня своим телом, и это позволило мне заснуть.

Я посмотрела на часы. Было половина восьмого утра. Ночь прошла ужасно. Время от времени я проваливалась в кошмарный сон. Просыпаясь, я с ужасом осознавала, что лежу на грязном диване в полуразрушенном коттедже в Дорсете, далеко от всех, кого знаю и люблю. Меня снова преследовал тихий, почти неуловимый звук. Кто-то насвистывал неизвестную мелодию. Я прислушалась — где-то вдалеке церковный хор начал утренние песнопения. Успокоившись, я опять погрузилась в дремоту, но тут же вновь резко привстала на диване. Я узнала знакомый мотив. Птицы не поют «Soave sia il vento». В церкви, как мне известно, эта мелодия также не пользуется популярностью. А может, мне просто померещилось?

Теперь, при свете дня, ночные страхи казались смехотворными. Я чувствовала себя разбитой. Во рту пересохло, ощущался неприятный привкус. Я не чистила зубы двадцать четыре часа. Тело ломило. Мне было холодно, только ногам под тяжестью мохнатого пса было более-менее тепло. Огонь в камине погас. Одинокие угли багрово мерцали в сером пепле. Я попыталась подняться. Пес недовольно зарычал, нехотя подвинулся и освободил мои ноги.

— Привет! — Влажные глаза вопросительно уставились на меня. Я почувствовала, что должна что-то сказать. — Разве твой хозяин не будет искать тебя? — Шерсть у пса была коричневого цвета с желтоватым оттенком и темными полосками вдоль позвоночника и за ушами. Его морда имела благородный вид, он чем-то напоминал льва. Судя по седине, пес был преклонных лет. Шерсть была длинной и довольно чистой. Животное не казалось брошенным. — Ты тоже хочешь пить? Пойдем, поищем на кухне.