Лесли Пирс - Секреты

— Они только что нарисовали белый крест на кроваво-красной крыше, — сообщила позже утром Джоан, когда они с Адель готовили две пустые кровати для новых пациентов. — Не говори только старшей, а то она будет думать, что это место превращают в церковь, и поставит нас на колени молиться.

Адель рассмеялась. Джоан всегда шутила по поводу религиозного пыла старшей медсестры Уилкинс.

— Будем надеяться, что немецкие летчики не подумают, что это посадочная площадка, и не попытаются здесь приземлиться! — сказала она в ответ.

Но когда она произнесла эти слова, у нее в памяти всплыл Майкл. В канун прошлого Рождества, когда он пришел в общежитие в Гастингсе, на нем была летная куртка, подбитая овчиной. Он сказал, что все военные ребята их носят, они не только теплые, но еще и будут защищать лучше, если враг начнет их обстреливать. Ей тогда это мало сказало, но сейчас она думала иначе. Как только начнется война, он поднимется в небо и будет пытаться сбивать немецкие самолеты, но до него вполне могут добраться раньше.

Ее вдруг затошнило, и она побежала в туалет. Она как раз добежала вовремя.

— В чем дело? — спросила Джоан за ее спиной. — Ты только что побелела как стенка. Позвать сестру?

— Нет, не надо, — слабо сказала Адель. — Через минуту я буду в порядке. Просто возвращайся в палату и прикрой меня.

Она взяла себя в руки и вернулась к работе. Время от времени она чувствовала на себе пристальный взгляд Джоан, но с двадцатью четырьмя пациентами в палате у них не было возможности поговорить.

Однако в шесть часов, когда на дежурство заступила вечерняя смена и Адель с Джоан возвращались в общежитие, Джоан начала расспрашивать подругу.

— Что с тобой было сегодня? — спросила она.

— Ничего, — сказала Адель. — Думаю, я просто что-то съела, что плохо переварилось.

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы решила, что ты в положении.

— Не говори ерунды, — сказала Адель.

— Я знаю, что что-то не так, — продолжала Джоан. — Ты часто ходишь тихая и вся в своих мыслях. Это из-за какого-то типа, правда?

Адель небрежно пожала плечами.

— Я не такая дура, — сказала Джоан. — Ты перевелась сюда с побережья. Никто этого не делает, если нет чертовски веской причины.

Адель слишком хорошо знала ее, чтобы понять, что она легко не сдастся.

— Ну хорошо, был один мужчина, и меня стошнило от разговоров о самолетах, потому что он военный летчик. Но пожалуйста, не задавай мне больше вопросов, я приехала сюда, чтобы забыть его.

— Справедливо, — сказала Джоан. — Но если ты когда-нибудь захочешь проболтаться, я буду готова вынуть затычки из ушей.

Когда сестры с дневной смены пошли в столовую на ужин, их встретила одна из ординарок с новостью, что утром Германия напала на Польшу. Это было в новостях в шесть часов, приемник был еще включен, и обсуждалось, какое это будет иметь значение для Англии.

Договор о взаимозащите между Англией и Польшей был составлен шесть месяцев назад, в марте, когда Германия напала на Чехословакию, а через месяц всех молодых людей от двадцати до двадцати двух призвали в действующую армию. Невилл Чемберлен сейчас попытается получить от Гитлера обязательство, чтобы тот вывел свои войска из Польши, но если этого не произойдет, Англия будет обязана объявить войну Германии.

В ту ночь Адель лежала и слушала, как другие медсестры кричат друг другу «спокойной ночи» через весь коридор. У нее была одна из немногих одноместных комнат. Она была крошечной, и в ней едва помещались узкая кровать, комод и письменный стол, одновременно служивший трюмо, но она была благодарна за то, что могла здесь уединиться.

В Гастингсе она всегда любила общежитский шум и сутолоку. Она никогда не возражала, что девушки врывались в ее комнату поболтать, что-нибудь одолжить или рассказать анекдот. Но здесь она обнаружила, что ей стало тяжело с этим справляться. Она жаждала уединения и полной тишины. Ее раздражала мелочность скандалов и раздоров между другими медсестрами. Иногда она даже обижалась на попытки подружиться с ней. Джоан была единственной девушкой, для которой у нее действительно находилось время.

И все же сегодня вечером шум не беспокоил ее. Ее успокаивали голоса медсестер так же, как она когда-то слышала, как бабушка по ночам ворошит огонь в печке или двигает стулом.

Может быть, она начала излечиваться от этого?

Чтобы проверить себя, она положила руку на кольцо, уютно лежавшее между ее грудей, и попыталась вспомнить лицо Майкла в тот день, когда он подарил ей его. Она так отчетливо его видела, его темные волосы блестели на солнце, и вокруг глаз образовались крошечные морщинки, когда он улыбнулся, и его синие глаза так пытливо смотрели на нее.