Лесли Пирс - Секреты

— Мне бы хотелось, чтобы ты перестала думать о себе как о каком-то втором сорте, — сказал он с упреком, глядя прямо ей в глаза. — Твоя бабушка абсолютно такая же леди, как моя мать, несмотря на то что она освежевывает кроликов и носит мужскую одежду. И ты тоже такая, в тебе есть что-то почти королевское. Кем бы ни был твой отец, я знаю, что нас, вероятно, вытащили из верхнего ящика.

— Иногда у меня возникает желание увидеть мать, — задумчиво произнесла Адель. — Столько тайн, в которых я хотела бы разобраться, включая то, кто мой отец. Каждый день в палатах я вижу целые семьи, которые раскрывают свои настоящие чувства, когда кто-нибудь из них болен или даже умирает. Но люди не должны ждать, пока настанет кризис, прежде чем простить друг друга или просто сказать, что у них на уме.

— Ты готова простить мать? — спросил Майкл. — Или ты просто хочешь рассказать ей, что о ней думаешь?

— Возможно, я смогу простить, если получу какое-то разумное объяснение того, почему она так отвратительно со мной обращалась, — сказала в раздумьях Адель. — И я, безусловно, не хочу провести всю жизнь в горькой обиде на нее, как бабушка.

Майкл облокотился на кровать и посмотрел на Адель. Он знал, что она сама не представляет, насколько красива, как внешне, так и внутренне. Ее кожа была как персик, светлая, как у ребенка, глаза необычного зелено-коричневого цвета, с густыми, длинными темными ресницами. Но больше, чем ее внешность, его трогало ее умение сострадать. Она принимала близко к сердцу каждого из пациентов в своей палате, слушала их рассказы и пыталась помочь, как могла. Он знал, что и не в свое дежурство она часто навещала пациентов, к которым никто не приходил, и приносила им фрукты, сладости и журналы. На ее плече плакались и все медсестры в общежитии — все шли к ней со своими проблемами.

— Я люблю тебя, Адель, — сказал он внезапно охрипшим от волнения голосом. — Я всегда буду тебя любить.

И тогда он поцеловал ее, и когда она обвила его руками, весь мир за пределами их комнаты перестал существовать.

Адель ожидала, что будет чувствовать себя неловко, и страшилась того момента, когда придется снять с себя одежду. Но каким-то образом она, полностью одетая, вдруг оказалась голая под простынями, не осознавая ничего, кроме жара их поцелуев и восторга от его рук, ласкающих ее тело. Было чудесно чувствовать, как к ее груди прижался его голый торс, которым она так часто восхищалась на пляже. Она ахнула от изумления, когда его пальцы осторожно тронули ее изнутри.

Она чувствовала, как он нервничает, боясь испугать ее или причинить ей боль, и само собой получилось, что она пробормотала подбадривающие слова и нарочно прижалась к нему крепче, чтобы сильнее возбудить его. Она знала, что настоящим испытанием для нее будет прикосновение к его пенису, потому что если что-то и может пробудить ужас прошлого, то именно это прикосновение. Но это произошло так же незаметно, как с нее слетела одежда, и стон его от удовольствия рассеял ее последние беспокойства.

Некоторые более искушенные медсестры в общежитии и даже пациентки иногда обсуждали занятия любовью и чаще всего жаловались, что мужчины слишком быстро набрасывались на них. Но Майкл даже не предпринял этой попытки, явно сконцентрировавшись на том, чтобы доставить ей удовольствие.

Они выключили свет, и только камин отбрасывал на потолок золотой отсвет. Его кожа была как шелк под ее пальцами, и она чувствовала все те места, которые ждали прикосновения. Она ощущала его дыхание на своем лице, слышала нежные слова и чувствовала его любовь. Она наслаждалась запахом его тела — теплым, мускусным ароматом пота, мыла и сигарет, которые он курил раньше, и это было так прекрасно, что ей захотелось облизывать и покусывать его.

Именно она направила его внутрь себя. Она чувствовала, что вся горит, и она хотела его. Когда он надевал презерватив, она отвела глаза, потому что его пенис вдруг показался ей таким большим и твердым, и она приготовилась к боли.

Но боли не было. В какой-то момент она почувствовала, что он зашел слишком глубоко, но это быстро прошло, и все затмил восторг от того, что он наконец овладел ею.

— Тебе хорошо так? — прошептал он, утыкаясь губами в ее шею.

— Это чудесно, — пробормотала она, и это было правдой. — Я люблю тебя, Майкл.

— О, моя дорогая, — шептал он, и его дыхание все учащалось. — Это так хорошо, так прекрасно. Я так сильно люблю тебя.

Когда он вдруг выдохнул ее имя и перестал двигаться, Адель на мгновение почувствовала себя так, будто ее подвесили над пропастью. Но обняв его жаркое, дрожащее тело и увидев, что он плачет у нее на плече, она поняла, что случилось.