Пенелопа Дуглас - Испорченный

– А про нее? – Майкл опять кивнул.

Повернув голову, я оглянулась и увидела красивую девушку, склонившуюся над стойкой бара. Ее короткая юбка оголяла бедра. Вновь выпрямившись, она отняла губы от соломинки и начала окунать ее в свой молочный коктейль.

Не сдержавшись, я засмеялась и пропела:

– «Мой молочный коктейль привлекает всех парней…»

Майкл подавился пивом. Одна капля даже пролилась из его рта, пока он пытался сдержать смех.

Я подняла шот виски, оставленный официанткой, и закружила янтарную жидкость в стекле.

От пива я совершенно не опьянела, да и не нуждалась в этом. Сейчас моему телу было тепло. Я расслабилась, несмотря на случившееся с домом, и ощущала, как глубоко внутри меня что-то зреет. Некий жар, вселявший уверенность, что мне море по колено.

Подавшись вперед, Майкл произнес тихим, напряженным тоном:

– А что насчет меня?

Не отрывая взгляда от своего напитка, я сглотнула. Какая песня описывала его? Какая группа?

Этот выбор был равносилен необходимости выбрать одно блюдо и питаться им весь остаток жизни.

– Disturbed , – назвала я группу, по-прежнему глядя в свой стакан.

Он ничего не сказал. Несколько мгновений Майкл не шевелился, после чего отстранился и поднес стопку к губам.

Бабочки запорхали в животе. Стараясь дышать ровно, я продолжила:

– Drowning Pool, Three Days Grace, Five Finger Death Punch, Thousand Foot Krutch, 10 Years, Nothing More, Breaking Benjamin, Papa Roach, Bush… – сделав паузу, медленно выдохнула, несмотря на барабанившее в груди сердце. – Chevelle, Skillet, Garbage, Korn, Trivium, In This Moment … – Я умолкла. Умиротворение опустилось на меня, когда я посмотрела на него. – Ты везде.

Наши взгляды встретились. Его глаза сузились, в них промелькнула боль, ставшая мне такой знакомой за те годы, когда я тосковала по нему. Я не знала, о чем Майкл думал, и понимал ли он вообще, о чем стоит подумать, однако теперь ему все стало известно.

Я скрывала свои чувства, заглушала их, делала вид, будто их не существует, но теперь призналась, и мне было безразлично его мнение. Я не стыдилась желаний своего сердца.

Теперь ему все известно.

Моргнув, я подняла бокал к губам и залпом выпила виски. Нагнувшись, подхватила порцию Майкла и тоже ее осушила.

Жжение в горле едва ощущалось – его забивал адреналин.

– Я устала, – угрюмо бросила я Майклу, после чего встала и вышла из кабинки, зная, что он пойдет следом.

Наши дни

По ночам этот дом пугал меня. Так было всегда.

Снаружи дул легкий ветер, заставлявший голые ветви деревьев царапать оконные стекла.

Я прокралась на первый этаж, миновав большие напольные часы в холле. Их звук эхом разносился по огромному дому и всегда напоминал мне о том, что, пока мы спали, жизнь не стояла на месте. Тик-так, тик-так, тик-так…

Довольно пугающая мысль, если вдуматься. Леса кишели живыми существами, деревья стояли непоколебимой стеной. А прямо за порогом могла поджидать опасность, в считанных метрах от наших теплых постелей, в которых мы были так уязвимы.

Дом Кристов также хранил свои тайны. Здесь было слишком много темных углов. Слишком много укромных мест, где можно спрятаться. Слишком много «скелетов в шкафах», скрытых за закрытыми дверями дремлющих комнат. Он был переполнен секретами и сюрпризами и пугал меня. Наверное, именно поэтому я всегда бродила по нему ночами.

Я получала удовольствие от чувства страха перед безмолвным мраком, но дело было не только в этом. Под покровом ночи ты замечал те вещи, на которые не обращал внимания при свете дня. Вещи, которые люди скрывали. Однако, когда они думали, что все остальные погружены в сон, то теряли бдительность и выдавали то, что прятали за семью печатями.

В особняке Кристов самое интересное часто начиналось после полуночи. Я научилась любить звуки погруженного во мрак дома. Словно передо мной вот-вот раскроется окно в новый мир.

Мои босые ноги бесшумно ступали по полу. Я вошла на темную кухню и направилась к кладовой.

Здесь я впервые узнала, что мистер Крист боялся Майкла. Это тоже произошло ночью. Майклу тогда было шестнадцать. Он спустился сюда, чтобы попить, и не заметил меня в патио. Проснувшись, я решила посмотреть на дождь и укрылась под навесом с заначкой фруктовой пастилы, которую мне купила миссис Крист. Я помнила все так ясно, потому что ту ночь впервые провела в своей собственной спальне, обставленной специально для меня мамой Майкла.

Его отец тоже пришел на кухню. Я не могла разобрать, о чем они говорили, но если сначала они спорили о чем-то, то потом разругались, и мистер Крист дал своему сыну пощечину.