Пенелопа Дуглас - Испорченный

После этого я ушел, доказав одно: может, он, Дэймон и Уилл изменились, зато я остался прежним.

Я не оправдывался.

К тому моменту, как я выбрался из пещеры, вещи Рики, лежавшие у бассейна, исчезли. Обыскав дом, а также заметив отсутствие Алекс, я пришел к выводу, что Рика попросила отвезти ее домой и уехала без нас.

Уилл и Дэймон остались на вечеринке. После нашей стычки в пещере Кая я больше не видел.

Нам нужно было поскорее разобраться с этим дерьмом, чтобы мы все могли спокойно жить дальше.

Меня постоянно отвлекали от баскетбола, Кай все сильнее замыкался в себе, Дэймон напоминал бомбу замедленного действия, и я практически не сомневался, что Уилл теперь и дня без спиртного протянуть не мог.

Мне казалось, парни начнут постепенно заново привыкать к свободе и пользоваться возможностями, которые открывало перед ними будущее, однако становилось только хуже, а не лучше. Этой хрени пора положить конец, мне нужно вернуть их жизнь в прежнее русло. Совсем скоро те три года, проведенные за решеткой, останутся лишь в плохих воспоминаниях.

Им предлагали работу, жилье, поддержку семьи, чтобы все вернулось на круги своя, но ни один из них даже обсуждать это не хотел. Не существовало ничего, кроме Рики и сегодняшнего дня. Они даже не пожелали навестить родных или провести какое-то время в Тандер-Бэй.

Мои друзья… мои братья были мертвы внутри. Чем больше я думал о том, что она с ними – с нами – сделала, тем сильнее мне хотелось разорвать ее на части. Я питал единственную надежду на то, что после осуществления нашего плана они станут прежними.

– Мистер Крист, – поприветствовала меня Стелла, когда я вошел в офис отца на последнем этаже его здания.

Я кивнул и, пройдя мимо, слегка улыбнулся. Она никогда не пыталась остановить меня, даже если отец был на совещании или говорил по телефону. Мы с братом редко здесь появлялись, но, по правде говоря, я думал, что Стелла просто опасалась нас не меньше, чем боялась отца. Она не вмешивалась в семейные дела.

Даже если отцу не нравились наши визиты.

Моя мать и мы с Тревором довольно рано узнали, что он предпочитал жить в городе, а нас держать подальше, в Тандер-Бэй. Близость семьи к работе доставляла ему неудобства. Он вел две разные жизни, одна из которых не включала нас.

Как я ни обожал мать, я все меньше уважал ее за то, что она сохраняла брак с таким ублюдком.

Хотя их подобные отношения, полагаю, устраивали. Отец давал ей деньги, чтобы она покупала все, что вздумается, имела дом, какой хотела, и гарантировал положение в обществе, которым она наслаждалась. В обмен на это мама оставалась респектабельной супругой и родила ему двух сыновей.

Мои родители были лжецами и трусами. Матери не хватало смелости потребовать такой жизни, которую она заслуживала, а отец никогда никому не откроется. Ни своей жене, ни сыновьям. У него не было друзей. По крайней мере, настоящих.

В паутине лжи и неиссякаемых секретов Тандер-Бэй, среди фальшивых улыбок и разного дерьма мне показалось, будто я нашел того единственного, непохожего на других. Человека, который видел все, чего хотел я, и жаждал того же вместе со мной.

Мой брат был прав. Я увидел это в глубине глаз Рики раньше, чем обратил внимание на ее лицо или тело. Взгляд, свидетельствовавший о том, что внутри нее заточено нечто, и это нечто отчаянно хотело вырваться наружу.

Мы с Рикой всегда вращались вокруг друг друга. Так было задолго до того, как каждый из нас это осознал. Поэтому ее предательство почти разрушило меня.

Я направился прямо к двери и, не постучав, распахнул ее.

Отец восседал за своим столом. Запах полироля для мебели, которым натирали столешницы и книжные полки из темного красного дерева, ударил мне в нос, напомнив о музее.

Его адвокат, Монро Винн, сидел напротив, спиной ко мне.

– Майкл. – Отец поднял взгляд, постукивая пальцем по столу, и улыбнулся одним ртом, глаза оставались холодными. – Какой неожиданный сюрприз.

Захлопнув за собой дверь, я сразу ощутил, что воздух, проникавший в мои легкие, стал вязким, словно масло. Он был не рад меня видеть, да я и сам терпеть не мог его общество. Наши отношения уже давно сошли на нет, с тех пор, как я начал защищаться, поэтому наигранное радушие отца при встрече со мной предназначалось лишь для его адвоката.

– Монро, ты знаком с моим сыном, – заявил он, махнув рукой между нами.

Монро поднялся со стула и протянул мне руку.

– Здравствуй, Майкл.