Лесли Пирс - Куколка

Бэлль пыталась жестами и мимикой расспросить женщин о том, что ее ждет, объяснить им, что она хочет написать матери письмо, но они только качали головами, как будто абсолютно не понимали, о чем она говорит.

Поэтому Бэлль терзали предчувствия, что ее, как детишек в сказке о Гензеле и Гретель, откармливают, прежде чем отдать на съедение мужчинам. Или наоборот — это было бы лучше всего! — ничего не происходит, потому что Бэлль не понравилась мадам Сондхайм, либо мадам сочла, что она ей не подходит, и собирается отправить ее назад в Англию, как только все уладит.

Помещение, где держали Бэлль, находилось на чердаке, и у окна потолок резко спускался к полу. Комната была маленькой, довольно темной и просто обставленной: узкая железная кровать, умывальник, маленький столик и стул у окна. Но здесь было тепло и уютно. Еда, которую приносили Бэлль, казалась ей несколько странной. В комнате было много пазлов, которые помогали девочке скоротать время.

Сбежать было совершенно невозможно. В первое же утро Бэлль выглянула из окна, чтобы проверить, сможет ли она таким образом выбраться на улицу, но уже сидя на подоконнике, увидела, что с тыльной стороны дома — отвесная стена. Девочка подняла глаза на крышу. Было бы слишком страшно взбираться по этой старой скользкой черепице, чтобы проверить, нет ли пути вниз в передней части здания. Кроме того, Бэлль сомневалась, что, если бы этот путь был, мадам Сондхайм оставила бы окна без решеток.

У двери ничего не удалось подслушать. Бэлль время от времени слышала шаги и голоса, но говорили всегда по-французски. По вечерам снизу доносились звуки музыки и взрывы смеха — то же самое она слышала и дома, в Лондоне. Но там к Бэлль пару раз за вечер спускалась Мог, последний раз обычно чтобы подоткнуть одеяло и поцеловать ее на ночь. А здесь никто не приходил к ней после ужина, и два раза случилось так, что в лампе закончился керосин и Бэлль пришлось оставить пазл и лечь спать.

Обычно ужин ей приносили довольно поздно — однажды, когда Бэлль ела, она услышала, как часы на церкви пробили восемь. Поэтому на пятый день, когда ужин принесли задолго до наступления темноты, Бэлль почувствовала: что-то наконец должно произойти.

Суп был овощной, очень вкусный, с сухариками, на второе — пирог с рыбой и вареный картофель. И уже привычный бокал красного ликера, но сегодня он имел немного необычный вкус. Бэлль решила, что в ликер, должно быть, добавили вина. Как бы там ни было, девочка выпила бокал до дна.

Когда дверь снова открылась, Бэлль решила, что пришла одна из служанок, чтобы забрать поднос. В сопровождении Дельфины, экономки, которая привела сюда девочку в первую ночь, пришла еще одна служанка, ростом пониже. Дельфина заговорила по-французски, но поскольку Бэлль удивленно таращилась на нее, жестом велела следовать за ней.

Бэлль обрадовалась возможности выйти из комнаты, но побаивалась неизвестности. Следом за Дельфиной она миновала два лестничных пролета и оказалась в ванной.

Ванна была уже наполнена, и женщины принялись раздевать Бэлль.

— Я сама могу раздеться! — воскликнула она, с раздражением отталкивая их. — Оставьте меня!

Ее собственное темно-синее платье из саржи забрали в первый же вечер и дали ей более красивое, легкое зеленое платье с оборками по подолу, с шелковыми, зелеными в горошек, воротником и поясом. Несмотря на постоянный страх, Бэлль обрадовалась платью, потому что оно было красивым и давало надежду на то, что с ней не случится ничего плохого, раз о ее внешнем виде так заботятся. Сейчас на стуле в ванной она увидела чистую, отороченную кружевом рубашку и панталоны — вероятно, ее собирались куда-то вести.

Бэлль не понравилось то, что женщины не уходили, даже когда она осталась совершенно обнаженной — они явно намеревались искупать ее, как маленького ребенка. Но ей пришлось покориться, даже не понимая смысла происходящего.

Они терли ее, как будто она была грязной бродяжкой с улицы. Затем вытащили пробку из ванны и ополоснули ее волосы несколькими кувшинами теплой воды. И лишь когда тело Бэлль принялись старательно вытирать полотенцем, девочка поняла, что ее опоили. Не тем снотворным, которым потчевал ее Кент — спать совсем не хотелось. Но она чувствовала некоторое оцепенение и легкость, так что даже начала беспомощно хихикать, когда женщины стали помогать ей надевать чистое белье.

Волосы сушили целую вечность. Их терли сухим полотенцем, потом укладывали в локоны, пока они не стали походить на длинные темные спирали, лежащие вдоль лица. За дверью что-то прокричали, и Дельфина крикнула в ответ.