Кен Шэйкин - Соблазн

— Полюбуйся-ка на свою мать, — протянул папуля — свинья внезапно высунула свое впечатляющее рыло. — Она флиртует с официантом.

— Вот видишь? — прошипел Ричард. — Я не единственный, кто заметил, что делает твоя мать.

— Ты так себя ведешь, как будто я несу ответственность за то, что делает моя мать!

— Она твоя мать!

— Успокойтесь, дети. — Папуля рыгнул. — Я просто констатировал факт. Меня совершенно не заботит, что делает ваша мать. — Он взял поднос с небольшими колбасками и принялся одну за другой забрасывать их в рот, как арахис. — Это не мое дело. Я больше не женат на ней.

— Папуля, оставь это.

Его маленькая дочурка взяла у него поднос и передала подобострастному официанту.

— Твоя мать может делать что хочет, — настаивал папуля. — Но этот официант вполовину ее моложе. Это неприлично для женщины ее возраста, — заявил мужчина, который снимал только девственниц.

Он наблюдал за своей бывшей женой, выходящей за рамки допустимого. Конечно, она никогда не делала попыток выцарапать ему глаза, но он всегда опасался ее. Когда они были молоды, для него, мужчины, добившегося успеха своими силами, было вызовом приручить необузданную женщину, располагающую средствами. И если она красилась как шлюха, в прошлом это позволяло ей выглядеть сексуальной и вызывающей, теперь же это выглядело ужасно, просто пугающе.

— Она — бабушка! — Он назвал ее надлежащим именем. Недвусмысленный ярлык. — Она не может так себя вести.

— Ей надо помочь, — тупо вставил Ричард.

Помощь последовала мгновенно. Главная повариха оглянулась, вопрошая взглядом, может ли она вмешаться в приватную беседу, имевшую место в ее кухне, но касающуюся ее служащего. Она вряд ли могла ожидать, что ей позволят говорить с официантом, игнорируя мать своей хозяйки. Вряд ли можно было упрекнуть его в том, что он вел себя любезно, но в любом случае из принципиальных соображений его следовало уволить. Он работал совсем недолго, был нанят в последнюю минуту на замену одного из заболевших служащих, только на время праздников. Когда он появился, одетый в дешевый смокинг, источая запах скорее животный, чем гастрономический, главная повариха готова была отказаться от его услуг. Но вместо этого, дала ему флакончик туалетной воды от Шанель и сунула в руки поднос с «Мартини». Ей даже в голову не пришло, что мать хозяйки заинтересуется им, несмотря на его отвратительный запах. Но эти американцы так безрассудны, когда речь идет о Франции.

Новая жена папули вернулась из ванной комнаты, где проводила большую часть вечеринки, поправляя макияж или засовывая пальцы в глотку. Папуле по-прежнему нравились женщины с избытком макияжа.

Это была молодая женщина около тридцати, склонная к булимии и очень покорная. Свои коготки она использовала только в качестве орудия для вызывания рвоты. Застенчивая и неловкая, она выглядела неуклюжей, хорошенькой и несчастной, поскольку все семейство старалось, чтобы она чувствовала себя как дома. Ей казалось, что они выходят из комнаты, когда она туда заходит, или это было не так?

Но запустить коготки в следующего величественного мужчину она сможет не раньше, чем счастливая семья распадется.

Ричард унес маленького Ричи в спальню, где отец и сын переоделись в сухую одежду, в то время как мамочка, пришпоренная кухонными сплетнями, поспешила освободить бабушку от неподобающего общения с официантом.

Бабушка как раз расспрашивала его, чем еще он зарабатывает на жизнь, когда ее дочь встала между ними и любезно попросила официанта сходить за новым подносом.

— Чем здесь пахнет? — Хейди улыбнулась и сморщила нос.

— Официантом, дорогая.

Мать и дочь обменялись понимающими взглядами. Непохожие во всем остальном, обе обладали отменным обонянием.

На этом их взаимопонимание иссякло. Мать сидела на своей жирной заднице, потягивая «Мартини» из экстравагантно высоко поднятого бокала, ожидая конца вечеринки или нового «Мартини». Того, что произойдет раньше. Дочь стояла крепко сжав руки. Она выглядела обеспокоенной, довольно чопорной и говорила очень сухо.

— Мама, думаю, что тебе надо перестать пить. — Ее материнское крыло, нежное и заботливое, простираясь над собственной матерью, имело странное обыкновение превращаться в нечто воинственное, поскольку она оказывалась лицом к лицу с той, кого считала своим наказанием. — Мама!

— Дочка, думаю, нам следовало бы обращаться друг к другу по именам, тем более что в последнее время ты разговариваешь со мной как с ребенком.