Кен Шэйкин - Соблазн

— Как поживаете? — спрашивает юноша, будто его это интересует.

— Довольно паршиво. Что именно тебя интересует?

— Я просто спросил.

Несомненно, ради хороших чаевых. Он пожимает плечами и протягивает ей счет.

— Войди, — командует она.

Юноша выглядит неуверенным, стоит ли ему входить в дом, но поскольку он слишком молод, чтобы отказать женщине, достаточно старой, чтобы быть его бабушкой, ему приходится это сделать. Она роется в кошельке, а он напряженно застывает у порога, всем своим видом демонстрируя, что он только разносчик пиццы.

— Здесь еще пятьдесят баксов, сверх цены. А теперь сядь и заткнись.

— Простите?

— Ты хочешь получить пятьдесят баксов?

— Конечно. — Он заколебался. — А что я должен делать?

— Сидеть и молчать.

Он кладет пиццу на кухонный стол, берет деньги, садится и замолкает. Барбара устраивается напротив него. Она открывает коробку, достает промасленный кусок.

— Мой телевизор сломался, и я думаю, что хотела бы слышать какой-нибудь шум, пока ем. Просто притворись, что ты телевизор. Возможно, ты достаточно много его смотрел, чтобы изобразить, как он работает.

Юноша недоверчиво уставился на нее.

— Кстати, сколько тебе лет?

— Как мне показалось, вы хотите, чтобы я молчал.

— Послушай, просто притворись, что ты телевизор. Я нажму кнопку, и из твоего рта пойдет звук.

— Мне двадцать пять.

— Ты выглядишь значительно моложе.

— А сколько лет вам?

Наглец!

— Мне двадцать пять. Просто я выгляжу значительно старше. Послушай, съешь немного пиццы.

— Я ненавижу пиццу.

— Ты работаешь в пиццерии и ненавидишь пиццу?

— Когда-то я любил ее. Такое случается, когда что-то все время рядом с вами.

— То же самое происходит с сексом.

Он молча проглотил ее слова.

— Не волнуйся, анчоус. Я не заигрываю с тобой. Я просто трахнулась прошлой ночью и все еще прихожу в себя после травмы.

Юноша позеленел.

— Послушай меня, воздержание — это единственный способ.

— Способ чего?

— Избежать беременности, маленький тупица.

— Вам можно об этом не беспокоиться.

Какой наглец!

— Больше нет. Но тебе — да, маленький трахальщик. Как ты думаешь содержать юного разносчика пиццы на обычные гроши?

— Я смогу это сделать, — дерзко ответил юноша. — Моя подруга тоже работает. Мы собираемся пожениться. — Он сказал это так, как будто они собирались заняться боулингом.

— Вот как? Значит, вы тоже будете разводиться? Предлагаю сделать это, пока ты на коне.

— Вы очень забавны, но мне нравитесь. Вы напоминаете мне мою бабушку.

Как грубо!

— А ты очень глуп. Но лучше беседовать с тобой, чем в одиночестве есть пиццу. А теперь возвращайся в пиццерию, к своей подружке и наслаждайся жизнью.

— Счастливого Рождества, — пожелал он, выходя за дверь.

Бабушка провела Рождество перед микроволновой печью, наблюдая, как тает сыр. Микроволновка не возражала, и она не стала переодеваться. Кто еще стал бы настаивать, чтобы она переоделась? Холодильник? С ним она может флиртовать даже в халате.

На следующий день праздник завершился. Бабушка готовилась к новому походу за покупками, решая, что надеть. Она пришла к решению заглушить отголоски своего прошлого, поклялась похоронить его и идти дальше. Сегодня день после Рождества. Это может означать только одно. Послерождественские распродажи.

Никакого выхода, кроме как через окно. Что она будет делать весь день? Упьется до смерти. Счастливого Рождества! Она не пила со времени вечеринки после вечеринки. Ничего удивительного, что у нее нервный срыв. Ей ненавистна сама идея пить без телевизора вместо тоста. Она взяла свой старый экземпляр «Унесенных ветром» и заснула на середине первой страницы. Она спала и спала до тех пор, пока не проснулась, одурманенная навязчивым запахом. Нет, не запахом самого вонючего мужчины. Просочившийся через ее подсознание запах напоминал слабый дымок от огня, пожиравшего заднюю стенку ее телевизора, приснившегося ей.

Барбара зашла в свою гардеробную, пробираясь на цыпочках между парами обуви, протискиваясь сквозь кучи одежды. Слишком много всего, но все-таки чего-то недостает. Уборщица никогда не уходит, не прихватив с собой пару туфель.

Она пытается освободить в этом беспорядке место для новых покупок, запихивая подальше устаревшее и нелюбимое. И старательно помещает последние покупки перед всей коллекцией, аксессуары следующего сезона на пути к могиле. Большинство туфель и сумок она никогда не использует, потому что не может решить: вернуть их или надеть. С вещами от стены до стены комната кажется бесплодной. Одинокие четыре стены, несмотря на зеркала, украшающие их. Просто гардеробная, набитая вещами, заполненная пустыми туфлями и висящими платьями. Исчезнувшие люди, превратившиеся в вешалки.