Анна Смолякова - Прощальное эхо

Едва она открыла дверь, то сразу поняла, что здесь лежит женщина, которую кто-то очень и очень любит. Комната была завалена цветами. Не настолько много, чтобы это могло показаться безвкусным, но вполне достаточно для того, чтобы она находила их взглядом и лежа в постели, и сидя у зеркала, и отправляясь в душ. Розы, свежие и еще, кажется, хранящие на лепестках дрожащие капли росы, стояли в классических белых вазах, оттеняющих их щедрую красоту. Женщина, видимо, находилась в ванной, оттуда доносился шум воды. Алла деликатно покашляла, но, поняв, что это бесполезно, присела на стул рядом с кроватью. Стул оказался как раз напротив зеркала. Она взглянула на свое отражение, машинально поправила прическу и на секунду замерла с ладонью, прижатой к волосам. Лицо ее, все еще довольно привлекательное, сегодня казалось каким-то неживым, словно маска Арлекина. То ли радость с годами перестала его красить, то ли повод для этой самой радости был слишком вымученным и ничтожным. А сейчас в эту комнату должна была войти женщина не просто красивая, а очень красивая, которая, возможно, посмотрит на нее с сожалением.

Шум воды, доносившийся из ванны, прекратился. Послышалось шлепанье босых ног. Белая дверь, ведущая в ванную, отворилась, и Алла на мгновение почувствовала разочарование. Так бывает, когда посреди хорошего, захватывающего детектива сыщик с преступником «вдруг» встречаются в каком-нибудь случайном месте, вроде вагона поезда или уличного кафе. И происходит это не потому, что сыщик злоумышленника выследил, а потому, что он ни с того ни с сего ехал в ту же сторону или в это же время захотел покушать в том же заведении. На пороге ванной стояла та самая Оксана, с мокрыми, слипшимися длинными прядями волос, умытым свежим лицом и остро выпирающим животом. На ней был накинут нежно-розовый махровый халат, пушистые тапочки, на пальце массивное кольцо с крупным бриллиантом. Похоже, в первый момент Оксана ее не узнала, потом сощурилась, как бы что-то вспоминая, и неуверенно улыбнулась. Алла почувствовала, как сердце забилось быстро и суматошно. Выглядела Оксана месяцев на шесть с хвостиком, но даже если у нее точно двадцать четыре недели, все равно, это скорее всего ребенок Андрея. Точно, Андрея! Ведь виделись они в общем-то совсем недавно, и тогда он представил ее, как свою будущую жену.

— Здравствуйте, — осторожно сказала Оксана, опускаясь на кровать, застеленную шелковым, цвета спелого персика покрывалом. — Мне раздеться?

Слава Богу, она, похоже, не собиралась выходить из рамок официального общения.

— Здравствуйте, — ответила Алла, сосредоточенно копаясь в папке. — Раздеваться не нужно. Я — педиатр. И я хотела бы…

Она собиралась провести плановую беседу, посвященную уходу за новорожденным, ответить на вопросы, объяснить, какие консультации здесь оказывают. И вдруг, в одно мгновение, осознала, что все это не имеет смысла. Оксана сидела перед ней мокрая после душа, неуклюжая, но все равно невообразимо красивая. И самое главное, она все-все понимала.

— Оксана, — Алла захлопнула папку и отложила ее на тумбочку, — понимаете… В общем, у меня и карты вашей нет, но мне обрисовали вашу ситуацию, и я хотела бы…

— Не надо, — прервала ее Оксана. — Все уже решено, и разубеждать меня бесполезно. Во-первых, я имею право делать все для сохранения своей жизни, во-вторых, все показания за искусственные роды, в-третьих, я вам за это плачу. Не лично вам, конечно, потому что вы — педиатр, со мной для вас работы нет. Но в любом случае давайте не будем тратить время друг друга!

— Вы платите и мне тоже. В любом случае мне придется засвидетельствовать гибель плода. А кроме всего прочего, — Алла прокашлялась, — я должна предупредить вас, что ребенок может остаться жив. У вас девочка, причем, видимо, довольно крупная, а девочки вообще более жизнеспособны, чем мальчики. Так что вы, как мать, должны решить, подключать ли вашего малыша к дыхательному аппарату, если вдруг все сложится благополучно.

— Спасибо, но меня уже обо всем предупредили, — Оксана подтянула к себе подушку и подложила ее под спину. — Я беседовала с заведующей клиникой, и все формальности уже улажены. Нам, в самом деле, не о чем с вами разговаривать. Я не хочу, чтобы моего ребенка сначала держали под стеклянным колпаком с проводками в носу, а потом всю жизнь таскали по психиатрам. Пусть уж его вообще не будет, чем будет урод.

— Ну тогда прощайте. Извините, что начала этот разговор. — Алла поднялась со стула, подхватив папку. — Всего доброго…