Анна Смолякова - Прощальное эхо

Оксана думала о том, что баранье рагу на вечер еще сгодится, а вот салат нужно будет сделать новый, и еще нужно зайти в аптеку, купить с десяток упаковочек витамина Е, когда Томас тактично тронул ее за локоть:

— Простите, я не хотел вас тревожить, но мне важно спросить: мы выйдем к Александровскому саду, да?

— Да, — ответила она с улыбкой стюардессы международного лайнера. — А что конкретно вы хотели бы увидеть?

— «Ночной фонарик негасимый из Александровского сада…», — мечтательно произнес Том. — Я не ручаюсь за точность цитаты. Но это такие прекрасные слова, и сад должен быть прекрасным, правда?

Оксане снова стало неловко. Она не помнила точно, чьи это стихи, то ли Ахматовой, то ли Цветаевой, то ли Бродского. А знать бы надо. Процитированная строчка навязчиво всплывала в памяти почему-то в музыкальном сопровождении, и она вдруг вспомнила грампластинку в сине-сером конверте, разбившуюся года четыре назад, и надпись: сверху — «Мегаполис», а снизу — «Бедные люди». Она никогда не могла понять, где название альбома, а где — группы. Там еще была песня про москвичек и их сумасшедший то ли взлет, то ли взмах ресниц… Оксана вдруг с обидой почувствовала, что ей не хватает морального допинга, на который она уже настроилась. Как ни маши ресницами, мистер Клертон не восхищается ее неземной красотой. Он просто по-пингвиньи шагает рядом, козырьком приставляя ко лбу ладонь, смотрит на небо и думает о чем-то своем, наверное, опять стихи мысленно цитирует. Что ему до женской красоты? Он с тем же успехом мог бы заказать себе и дедушку-переводчика. Вот только дедушка не смог бы, как лошадь, носиться по всему городу!.. Оксана, на секунду отвернувшись от Томаса и мучительно сморщившись, попыталась пошевелить в туфлях затекшими пальцами. Ногу тут же чуть не свело судорогой.

— Вот мы и пришли! — радостно сообщила она, удерживая дрожащие в глазах слезы и остановившись на каменной площадке недалеко от суровых милиционеров, пропускающих детишек на утренний спектакль. Клертон облокотился на парапет и посмотрел вниз. В зелени деревьев уже появились золотые пряди. Пожелтела и трава на лужайках. Люди на скамейках в это чудное сентябрьское утро сидели в основном пожилые. Аккуратная старушка в бархатном берете наблюдала за резвящимся рядом абрикосового цвета пуделем, другая, худая и высокая, что-то рассказывала болтающему ногами внуку. А Томас смотрел на фонари, на их строгие столбы, литые завитушки и матовые стекла. Слева поднимались величественные башни Московского Кремля, совсем рядом в киоске торговали красочными альбомами и так любимыми иностранцами православными образками. А он смотрел только на фонари, словно ожидая, что специально для него средь бела дня из них польется чудесный свет… Оксана осторожно переступила с ноги на ногу, когда Клертон робко и как-то неуверенно попросил:

— Может быть, спустимся вниз?

— Пожалуйста, — согласилась она с профессиональной любезностью. На самом деле спускаться по каменным ступеням ей ужасно не хотелось. Если по ровной дороге в узких туфлях идти еще можно, то лестница — это вообще караул! Тем не менее пришлось, закусив губу и чуть приотстав от Томаса, спуститься вниз. Оксана, честно говоря, не понимала, зачем ему сегодня понадобился гид-переводчик. Он ни с кем не общался, встречаться, похоже, тоже не собирался, говорил мало, а Александровский сад и Страстной бульвар сам прекрасно бы мог найти по карте Москвы, продающейся на каждом углу.

— Давайте присядем, — предложил Клертон, указав на лавочку. И это была первая по-настоящему приятная фраза, которую он произнес за день.

Оксана села и с наслаждением вытянула ноги. Какой-то проходящий мимо парень провел взглядом от ее щиколоток к коленям, потом заглянул в лицо и с беспардонным восхищением присвистнул. Она подумала, что Томасу это будет неприятно, что он брезгливо поморщится в ответ на это первобытное проявление чувств, но, к ее удивлению, он только светло улыбнулся и с гордостью троечника, принесшего домой пятерку, сообщил:

— Оксана, вы действительно очень красивая женщина. Такой, как вы, я еще никогда не видел. Правда.

Оксана поняла, что сейчас начнутся традиционные комплименты, а затем предложение поужинать вместе, желательно в номере, и заранее прокрутила в уме тактичный и светский вариант отказа. Но Томас только, зачем-то опять взглянув на фонари, произнес:

— У вас волосы — как лунный свет… О Бог мой, простите, пожалуйста. Когда я говорю комплименты, я выгляжу ужасно нелепо. Я знаю… Просто я одинок, и если бы со мной рядом была такая женщина, как вы, я был бы совершенно счастлив.