Анна Смолякова - Прощальное эхо

Он тогда очень удивился. Эта девочка с прямой темной челкой, слегка подтянутыми кверху у висков глазами сфинкса и смешными заячьими зубами, всегда казалась ему какой-то затюканной и отчужденной. Потом он вспомнил, что она, кажется, живет в общаге. А общаговский дух, определяющий умение постоять за себя, неистребим в человеке. Он может до поры, до времени спать, как ленивый вирус, а потом в один прекрасный момент выплеснуться и ударить с силой стремительно развернувшейся пружины… Наташа замолчала, в ответ ей раздалось какое-то невнятное бормотание, а потом из процедурной выкатилась толстая санитарка с пунцовым лицом и злыми глазами. Андрей дождался, пока выйдет Наташа, и с деланным равнодушием спросил, почему она выносит судно, вроде бы это дело неквалифицированного персонала.

— Санитарка просто попросила меня помочь. У нее было очень много дел, и я не видела причин ей отказывать, — сказала она и покраснела оттого, что была вынуждена соврать.

Опуская сухонькую руку Аглаи Михайловны на одеяло, Андрей подумал, что надо бы попросить кого-нибудь из сестер сделать ей стекловидное тело пораньше. Можно эту Наташу, а можно и Олесю. У Олеси, по крайне мере, руки не дрожат… Подумал и тихонько усмехнулся. Если бы еще три года назад кто-нибудь сказал ему, что всех, кроме одной, женщин он будет рассматривать исключительно с позиции их профессиональных и человеческих качеств, он бы не поверил. А теперь есть Оксана, и больше нет никого. В кармане куртки лежат аванс и премия, слава Богу, сегодня наконец-то выдали. И можно, нет, даже нужно будет обязательно повести Ксюшу в какой-нибудь ресторан в ближайший же свободный вечер. Кстати, почему не сегодня?

Оксана ждала его дома и, как ни странно, в приподнятом настроении. Она выбежала навстречу ему из спальни с книжкой в руке, спотыкаясь и на ходу пытаясь подцепить левой ногой упорно слетающий тапок. На ней были узенькие черные брючки и блуза навыпуск с яркими и разбросанными в авангардном беспорядке красно-черными квадратами. Наконец Оксана попала ногой в тапок и тут же разогналась по паркету, как заправский фигурист. Лихо проскользнув метр или полтора по полу, она с размаху ткнулась носом в его плечо и обвила шею горячими ласковыми руками. И он с какой-то щенячьей, пронзительной радостью мгновенно окунулся с головой в запах ее духов, в тепло ее тела, в ее дыхание, щекочущее где-то под мышкой. Андрей неожиданно подумал, что не сможет любить ребенка сильнее, чем Оксану. Наверное, это грех — любить женщину так, чтобы физически, а не образно чувствовать себя продолжением ее тела, ее души.

Она наконец подняла свое безукоризненно прекрасное лицо и посмотрела почему-то на его рассеченную левую бровь. Андрей тихонько улыбнулся. Синие Оксанкины глаза, оттого что она стояла слишком близко, несколько были скошены и напряженно моргнули. И ему вдруг так понравилось это ее временное, секундное косоглазие, превратившее его Прекрасную Даму в реальную земную женщину с милыми, смешными недостатками. Ему нравилась ее коричневая выпуклая родинка под грудью, ее неумение и нежелание гладить рубашки. («Я боюсь утюга, — заявила как-то Оксанка, — поэтому он меня не слушается и не любит. Я вообще боюсь всего, что связано с техникой!» «То есть и стиральной машины, и газовой плиты, и пылесоса?» — с наигранной печалью констатировал он.) Она провела пальцем по его брови, пригладив волоски, и задумчиво произнесла:

— Знаешь, наверное, мне надо было в голос поплакать, чтобы в небесной канцелярии услышали и внесли в свои планы какие-то коррективы. Сегодня в «Арбате» мне предложили двухнедельный контракт — прогулки по Москве с престарелым англичанином Томасом Клертоном. Так что мы, кажется, вырываемся из замкнутого круга. Машка вернулась на работу, пока будет подкидывать мне договоры, а там, глядишь, и твой новый корпус откроют… Давай сегодня по этому поводу устроим маленький домашний праздник?

— He-а, не домашний. Ты еще только будешь богатой в перспективе, а я — Рокфеллер уже сегодня. Поэтому мы с тобой пойдем в ресторан, будем танцевать, есть деликатесы и пить настоящее, хорошее вино…

Оксана хотела в «Репортер» на Гоголевском бульваре. Кто-то там ужинал из ее знакомых (кажется, все та же Маша из агентства) и потом отзывался в самых восторженных выражениях. А ему самому, честно говоря, было все равно, и какая будет кухня — испанская, китайская, грузинская, не особенно волновало. Ксюша уже металась по квартире, таская за собой от шифоньера до зеркала то одну, то другую тряпку, а Андрей все еще чувствовал ее близость, тепло ее тела и даже частые, словно голубиные, удары сердечка. Ему хотелось прикоснуться к ней, прижать к себе и еще раз почувствовать на своем плече легкое дыхание. Но он остался сидеть в коридоре на тумбочке для обуви и довольствовался тем, что наблюдал в маленьком зеркальце напротив периодически вспыхивающий, мгновенный блеск ее сережек.