Лада Лузина - Я - ведьма!

— На, возьми, — гордо заявила она. — Я не такая. Я не та, за кого ты меня принимаешь…

Он грустно улыбнулся, с нежностью изучая ее насупившееся лицо с несмытым клоунским гримом. Он знал: «Я не такая. Я не та, за кого ты меня принимаешь…» — точно воспроизведенные слова из песни Могилевой, и сейчас она произнесла их автоматически. Знал, что Ольга знает, он не станет брать подарок обратно. Знал, завтра он наверняка купит ей серьги в комплект и снова не получит ничего взамен. Он не знал только одного: отчего он испытывает к ней такую оглушительную, такую щемящую нежность.

— Переспишь со мной, когда полюбишь меня, — сделала она свой коронный ход.

— Но я люблю тебя, — ответил он просто, сам удивляясь тому, как такие разные и противоречивые чувства к ней вдруг уложились в одну гениально-банальную фразу. — Ты для меня — вопрос жизни и смерти. Поехали, малыш… — протянул он.

Она выдвинула вперед упрямый подбородок. На ее лице появилось забавное выражение задумчивого медвежонка, так умилявшее его.

Он знал, она тщательно взвешивает все «за» и «против», и затаил дыхание в преддверии приговора. В эту минуту ему и впрямь казалось, что вся его жизнь зависит исключительно от того, две или три буквы будут в ее ответе.

Это чувство было столь пронзительным, что на миг ему стало страшно.

— Нет, — ответила она убежденно. — Возможно, я и способна полюбить тебя. Именно тебя, а не кого-то другого… Но ты должен подождать. Сначала я хочу стать звездой.

И ему не нужно было приглашать переводчика, чтобы расшифровать ее слова: раскрутка требует средств. И Владимир знал, что даст их ей и что это самое малое из доказательств, которое он может ей дать.

— Скоро у меня будет много денег, — пообещал он. — Я затеял одну любопытную игру… Но мне сходило с рук и не такое… Получится, все получится, Натали… Ты скоро полюбишь меня! Скоро-скоро…

В темпом, отрешенном от мира брюхе машины его слова прозвучали гулко и странно — как пророчество.

Нарушая все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения, Наталья Могилева домчалась до дома за пятнадцать минут. И сразу же почувствовала пустоту, как было всегда, когда Олег уезжал в командировку и ей приходилось возвращаться одной в их съемную квартиру. Она схватилась за спасительную телефонную трубку и набрала номер — абонент находился вне зоны досягаемости. Набрала другой — веселый автоответчик сообщил, что хозяев нет дома. Все ясно: друзья разбрелись по ночным клубам и тусе.

Она недовольно лягнула ногами, отшвыривая надоевшие за день шпильки. Протопав босиком к холодильнику, глотнула соку прямо из пакета. Если Олега нет, а друзья разбежались как тараканы, лучшее, что она может сделать, — в кои-то веки соблюсти режим и лечь спать. День не удался.

Она слабо укорила себя за вечную непунктуальность.

Кто виноват, что она опоздала на три часа на встречу с квартирным брокером и в результате ошиблась адресом, где какая-то малолетка узнала известную певицу и решила тупо приколоться?

Злость и раздражение от стычки еще бурлили внутри. Проанализировав, она поняла: больше всего ее раздосадовал факт, что квартира, которую ей почти захотелось купить, не продается.

«Интересно, — подумалось вскользь, — какое объявление давала девица? Продам рояль? Отдам щенков ньюфаундленда в хорошие руки? Сдам угол? Или просто открыла дверь, увидела на пороге эстрадную звезду и решила понаблюдать за ней вживую, как за забавной зверюшкой? Сука…»

Она достала из бара бутылку и наполнила бокал белым вином. Отхлебнула. Легче, естественно, не стало. Спать! Нужно ложиться спать.

Но она чувствовала, что вряд ли заснет сегодня. Она всегда болезненно переносила одиночество. В отсутствие Олега Наташа никогда не ложилась в спальне, на их широкой семейной кровати. Знала, что наверняка проснется ночью и будет шарить рукой по постели в тщетной попытке найти рядом живое, надежное тепло… Такой вот условный рефлекс, как у собаки Павлова.

Ночь казалась ей беспросветной не только в прямом смысле слова.

Прихватив с собой уже наполовину опустошенный бокал и едва начатую бутыль, Могилева пошла в гостиную и раздвинула диван. Притащила из спальни ворох постельного барахла, суетливо разделась догола и юркнула под одеяло, не смывая макияжа.

Плохо, конечно. И вредно для кожи. Но нет сил. И желаний нет. Не хочется ни черта. И еще эта дура настроение испортила. И квартира не продается. И сна ни в одном глазу.