Лада Лузина - Я - ведьма!

— Можно я возьму это в примерочную, нужно посмотреть, как все смотрится в комплекте?

— Да, конечно…

Конечно, был один печальный минус. Принеся обновки домой, рассмотреть в них себя, такую красивую, роскошную, соблазнительную, можно было лишь отчаянно вертя шеей и притом весьма фрагментарно. Что человек способен увидеть без зеркала? Руки, ноги, грудь в проекции сверху…

— Какая ты иногда смешная, — удивилась Лера, услышав о моей проблеме. — Сейчас я примерю все это, и ты посмотришь на себя со стороны во всех ракурсах, даже в тех, которые ты никогда не углядела бы в своем трюмо.

Двадцать тысяч отраженных Танькиных долларов я поменяла в банке на гривны. Сто десять тысяч гривен превратились в двести двадцать благодаря двум Лериным прыжкам — в зеркало и обратно. Гривны были обменены на сорок тысяч долларов и благополучно удвоены. Дальше, боясь иметь дело с такими крупными суммами, я мухлевала туда-сюда по мелочам до тех пор, пока полученная мной цифра отраженных денег не стала слишком головокружительной для того, чтобы произносить ее вслух.

Мы купили машину — двухместный «мерседес-купе». (Хотя Лера, смеясь, предлагала мне выехать на нем прямо из витрины, в которой отражался кабриолет). Продали мою старую квартиру и, умножив деньги от продажи на два, переехали в новую, трехкомнатную, с евроремонтом и видом на Днепр. Она стоила не так уж дорого, поскольку располагалась далеко от центра, но это нас волновало мало — центр нашей жизни находился там, где были мы.

Свой новый телефон я не дала никому.

— Послушай, а что там, за зеркалом?

— Ты же видишь — отражение комнаты.

— А что за дверью?

— Открой ее и увидишь коридор.

— А куда он ведет?

— Сама знаешь — в спальню и кухню.

— Это здесь, а там, в Зазеркалье?

— Зачем тебе это знать?

— Ты — я. Значит, тот мир мой.

— Нет, он не твой, — поджала губы Лера.

— Ну скажи, куда ведет коридор?

— В смерть.

— В смерть? — недоверчиво переспросила я.

— Давай не будем говорить об этом…

Но я постоянно возвращалась к закрытой теме. Как и до рождения Леры, меня упрямо тянуло к зеркалу. Интриговали привычные, понятные и такие недостижимые для меня вещи за стеклом: двуспальная кровать с двумя тумбочками по бокам, люстра, кактус на подоконнике… Хотя, пожалуй, недостижимыми были не сами вещи: не знаю, как кровать, а тумбочку и кактус Лера могла бы достать мне оттуда, стоило лишь попросить. Но, несмотря на то что уже четыре месяца я жила с собственным отражением, Зазеркалье так и осталось загадкой. И я стояла, уткнувшись носом в стекло, вглядываясь в такой очевидный и загадочный, близкий и непознанный, закрытый для меня Лерин мир, в то время как Лера наслаждалась миром моим.

Она радостно гремела кастрюлями на кухне, опробовала новые рецепты, обставляла квартиру и обряжала елку к Новому году, читала книги и запоем смотрела телевизор.

— В твоей гостиной не было зеркала, и я раньше никогда не видела кино, — извинялась она, прежде чем погрузиться с головой в тот или иной фильм.

По телику чередой шли старые новогодние киношки: «С легким паром!», «Карнавальная ночь», «Двенадцать месяцев» и «Чародеи», песни из которых неожиданно растрогали Леру до слез, как трогают иных — нормальных любовников — слезливые хиты о любви.

пела героиня своему отражению в зеркале. И, желая сделать Лере приятное, я купила ей видеокассету, чтобы она могла слушать песню «про нас» вновь и вновь.

— А когда ты жила там, как ты знала, что я сейчас подойду к зеркалу?

— Так же, как и ты, — просто подходила и видела тебя…

Но теперь Лера дулась каждый раз, когда я бессознательно заглядывалась в зеркала. Где бы она ни находилась, чем бы ни занималась в эту минуту, ей приходилось бросать убегающее молоко на плите, недомытый пол, недовешенную штору и нырять в Зазеркалье, чтобы отразить мое лицо. Инстинкт отражения был сильнее ее воли. Она не могла остаться дома, когда я отправлялась в город, вынужденная путешествовать со мной по всем зеркальным поверхностям улиц и машин, магазинов и кафе. Не могла ни проснуться, ни заснуть раньше меня и, если я маялась бессонницей до утра, мучилась, бодрствуя вместе со мной.

Утром мы размыкали глаза одновременно и плелись в ванную — я выходила сквозь дверь, она сквозь зеркало трюмо — чтобы умыться и почистить зубы в унисон, каждая на своей стороне стекла. Мне казалось — это очень удобно, — нет нужды толкаться у умывальника и задевать друг друга локтями. Но я осознавала: Леру мучает зеркальное рабство, делавшее ее неполноценной и зависимой. И потому по негласному соглашению зеркала в нашем доме были сведены к минимуму, а мое пользование ими — к насущной необходимости: почистить зубы, причесаться, накраситься.