Диана Джонсон - Раздел имущества

Со своей стороны Эмиль быстро сообразил, исходя из того, что Поузи исполняла свой долг у постели Венна, что она приходится ему родственницей, вероятно дочерью, а следовательно, является сводной сестрой его жены. Таким образом, она являлась вероятным источником неприятностей и осложнений, что, как ничто иное, усиливало его тягу к ней и подчеркивало нежелательность разрыва. Потому что, конечно, все следовало прекратить прямо сейчас.

— Вы, надеюсь, знаете месье Аббу, — сказал доктор, обращаясь к Поузи.

Эти слова задели Поузи скрытым в них, как ей казалось, обвинительным, сексуальным смыслом, и она похолодела от мысли, что доктор каким-то образом узнал о том, что случилось прошлой ночью, и это может повлиять на лечение отца.

— Мы познакомились с мисс Венн в отеле.

Поузи вернула ему как можно более нейтральную улыбку, все еще недоумевая, что могло привести его сюда. От замешательства они не могли даже смотреть друг на друга. Аббу по-прежнему смотрел на Венна, Поузи снова опустила глаза.

— Вероятно, для душ тех, кто стал жертвой спорта, существует специальное чистилище, — сказал наконец Аббу, думая о Венне. — Конечно, эта ситуация далека от героической, но это и не совсем бесполезная, жалкая судьба. Но… мисс Венн, прошу меня извинить — не мне говорить об участи, постигшей вашего отца.

— С вашей стороны очень любезно проявить участие, — ответила она.

— В сущности, он «мертв»? — спросил у доктора Аббу.

— Да.

— Как подобие жизни? Он слышит? Видит?

— Тщетное подобие, — ответил доктор. — Некоторые считают, что они слышат, но я никогда не видел ничего такого, что могло бы подтвердить это предположение.

— Reveillez-vous, monsieur [62] Просыпайтесь, месье ( фр. ). , — сурово сказал Аббу отцу Поузи.

— Мисс Венн, нам нужно снова поговорить сегодня, в пять часов, — напомнил доктор и потянул Аббу за руку с правом собственника, как личный гид.

— Мисс Венн возвращается в отель? — спросил Аббу у Поузи.

— Нет, полагаю, мне следует остаться здесь, — сказала она, желая поехать с ним.

— Тогда до встречи, увидимся днем, — произнес он и, кивнув ей, вышел вместе с доктором, оставив Поузи в полном недоумении относительно того, что касалось медицины и ее отца.

Она сразу же ощутила, что совершила ошибку. Из-за какого-то необъяснимого опасения, что, если она не будет с отцом каждую минуту, с ним что-нибудь случится, она не поехала в отель, несмотря на неистовое желание поговорить с месье Эбботом. Так как Поузи не знала его точного имени, она стала думать о нем как о месье Эбботе. Месье Эббот нарушил идеальную анонимность их встречи, появившись в ее реальной жизни. Она также чувствовала, что заслуживает утешения за те страдания, которые испытывала, сидя здесь в совершенном недоумении, сбитая с толку.

День протекал поразительно медленно, но неожиданная встреча с Эмилем дала Поузи возможность поразмыслить еще о чем-то, помимо состояния отца. Она испробовала все возможные объяснения его появления в жизни отца, но ни одно из них не казалось ей правдоподобным. Это не означало, что сердце ее не стучало, когда она вспоминала о его объятиях. Совершила ли она незначительную ошибку — в конце концов, она не была бы необратимой — или на самом деле попала в сложную ситуацию? Почему она сидит здесь сиднем, отравляя отца флюидами, исходящими от ее запутанных мыслей, вместо того чтобы вернуться в отель, найти месье Эббота и поговорить с ним?

Когда в пять часов все собрались, чтобы поговорить об отце, Поузи не понравилось, что собравшихся так мало. Руперт и месье Деламер, которые уехали в Луберон, чтобы открыть сейф отца, еще не вернулись, и Поузи — к ее непреходящему стыду — все еще испытывала обиду на Руперта за его прогулку на юг Франции, совершаемую, очевидно, с нужной целью. У него всегда был талант избегать неприятных обязанностей. Она понимала, что не должна думать о сидении у кровати отца как о неприятной обязанности. Раздражение нарастало в ней, как это происходило обыкновенно в детстве, когда Руперт посредством щипков вынуждал ее собирать разбросанные вещи или вытирать насухо тарелки, то есть выполнять порученную ему работу. Теперь это был просто рефлекс, ощущаемый ею как комок злости, который возникал при малейшем нарушении Рупертом правил братского поведения. Рациональная сторона ее натуры могла справиться с этими чувствами, но, сидя здесь, у кровати отца, она не могла достучаться до своей рациональной стороны.