Диана Джонсон - Раздел имущества

Кип чувствовал на себе дружеские, сочувствующие взгляды.

— Ужасное несчастье, — произнес один из присутствующих, когда Кип проходил мимо него.

— Рейнхардт Краус из Бремена, — представился другой мужчина, стоявший рядом. Он был загорелым и совсем лысым. — Моя жена, Бертильда. Ужасно, ужасно!

Все хотели знать, что случилось, даже несмотря на то, что они, кажется, все уже знали, и когда Кип стал рассказывать то, что знал сам, остальные подошли поближе.

— Они пока в больнице. Их нужно согревать очень медленно. Моя сестра еще без сознания, но, кажется, с ней будет все нормально. С зятем дела обстоят не так хорошо…

Чувствовать интерес окружающих было утешительно, но неловко. Возможно, этот интерес был вызван только любопытством, но Кипу казалось, что улыбки на лицах вызваны добротой. Словно бы он сам совершил какой-то героический поступок. Господин Краус спросил его, любит ли он пиво, и он ответил «да». Но когда пиво принесли, он не стал его пить, а остался стоять около камина тепло, казалось, исходило не от него, а от находящихся в гостиной людей. Вокруг Кипа раздавалась непонятная разноязыкая речь. Несмотря на то что с ним они говорили по-английски, предоставленные сами себе переходили на немецкий, французский или славянские языки, которых он раньше никогда не слышал. Это было вавилонское столпотворение, наполненное сочувствием и беспокойством. Иногда на фоне разноголосого бормотанья до его слуха доносились английские слова, которые складывались во фразы: «по-прежнему в коме», «преступная небрежность отвечавших за состояние лыжных трасс и лыжного патруля». Внезапно ему пришло в голову, что в больнице не смогут позвонить ему, если что-нибудь случится. Знают ли они, где он находится и кто он такой?

К нему подошел Кристиан Жафф, и Кип задал ему все эти вопросы.

— Они знают, что вы здесь. Мы все время на связи, — сказал Жафф. — Родственники Венна уже в пути.

С авторитетным видом Жафф отвечал на вопросы гостей, которые сгрудились вокруг него. Кип знал, что у Адриана, кроме Гарри, были и другие дети, что Адриан был раньше женат, но не знал на ком. При мысли о том, что кто-то другой приедет, чтобы поддержать его, и тоже увидит холодные помертвевшие тела, он испытал некоторое облегчение: он не останется один.

Но потом в голове завертелись новые проблемы: ему придется сегодня ночью спать в номере Керри или же перенести Гарри к себе в номер, что означало бы тащить туда все детские вещи. Подумав так, он словно бы извлек из подсознания одну мысль, которая закрывала выход другим беспокойным мыслям, и теперь все они назойливо полезли ему в голову: об одежде для Гарри и о том, как платить горничной, если он сможет уговорить ее помочь ему завтра, и можно ли будет внести это в общий счет за пребывание в отеле, и о том, сколько дней Керри проведет в больнице. А в глубине сознания таилось самое главное — страх за Керри и, конечно, Адриана — за две неподвижные фигуры, опутанные больничными трубками и залитые жутким голубым светом в странной альпийской больнице, в стране, где он не мог ни с кем поговорить.

Поэтому он почувствовал облегчение, когда следующим заговорившим с ним человеком оказалась миловидная светловолосая женщина с длинной косой. Кип видел ее в столовой — она сидела в одиночестве. Это показалось ему интересным. Обычно, когда люди сидят одни, они читают книгу или о чем-то думают, а она просто сидела с невозмутимым спокойствием, которое ему понравилось, и внимательно следила за происходящим. Другие тоже на нее смотрели. Кип думал, что она может оказаться иностранкой, но теперь, когда она заговорила, голос ее зазвучал, несомненно, по-американски:

— Привет, меня зовут Эми. Я просто хотела спросить, не могу ли я чем-нибудь тебе помочь.

Эми Хокинз хотела изменить свою жизнь. Будь она зрелым человеком, это называлось бы кризисом среднего возраста, но для этого она была еще слишком молодой. Для нее все происходящее являлось скорее приключением, в том числе и философские размышления о том, что в жизни действительно важно, как, например, смысл происходящего или польза благотворительности. Пока что основная ее деятельность касалась компании, становлению которой она помогла, и осознание этого факта открыло ей глаза на то, что ей уже скоро тридцать, а жизнь проплывает мимо, и остается еще столько всего, что нужно сделать.

Как и большинство других ревизионистских настроений, это чувство возникло у нее после существенной перемены в жизни: она обнаружила, что осталась без работы. Компанию продали, правда, у нее оказалась большая сумма денег, и теперь ей предстояло решить, чем заняться. Двое ее коллег, компьютерные гении Крис и Нил, нашли себя в «Дутл», компании, которая купила их предприятие, но ее собственная работа — административный контроль, написание речей и разработка политики — не поддавалась определению и даже не допускала перемещений. Их идея была удачно реализована и подкреплена организационными стратегиями, разработанными на основе опыта, приобретенного Эми на курсах менеджеров Эм-би-эй и в ходе двухлетних занятий в юридической школе. И это не говоря о том, что она вложила в дело десять тысяч долларов. Идеи и творческий подход — это был вклад ее друзей, а деньги для первоначального взноса — ее, и вся тактика практической работы, а также отдельные предложения по дизайну тоже ее. Она чувствовала, что ее роль в компании возрастала, и по мере расширения дела она несла все большую ответственность.