Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

Наконец я оставил это занятие, лег и задумался. Сможет ли Бекингем, когда его найдут, пролить свет на причину трагедии? Странно, что он не только не навестил Грейс, но даже не сделал попытки написать. Все ли сделано, чтобы найти его, или полиция обеих стран уже положила дело доктора Гревила Тернера, ФРС [6] Федеральная Резервная Система. , которого временное помрачение рассудка привело к столь бесславному концу, на полку? Это предстояло выяснить.

Позднее, когда мне удалось-таки уснуть, я видел сон, будто стою под древом жизни, которое цветет и зеленеет, но, присмотревшись повнимательнее, замечаешь, что оно прогнило насквозь. А за ним катятся воды канала; к шлюзу прибило труп мужчины. Сначала я принял его за моего брата; потом мне показалось, будто это отец. А иногда мне чудилось, что это ни тот и ни другой — или и тот, и другой вместе. А вода, омывающая труп, была грязно-желтого цвета — цвета гнили и разложения.

Мои личные отношения с официальными властями не давали повода для радушного приема. Зато имя Гревила Тернера по-прежнему кое-что да значило, поэтому после двух бесплодных попыток что-либо узнать у сотрудников полиции я очутился в кабинете полковника Пауэлла в наименее известной широкой публике части Уайтхолла. Полковник оказался рослым человеком за шестьдесят, с лицом пепельно-серого оттенка, из чего можно было сделать вывод, что единство Империи стоило ему немалых крови и пота.

У него была манера отрывисто говорить и жесткое выражение лица, что нередко свидетельствует о застенчивости.

— Нет, мистер Тернер, — сказал он, — дело вашего брата ни в коем случае не положено на полку. Мы считаем, что голландская полиция весьма успешно ведет его, и поддерживаем с ней тесные контакты. Могу вас заверить: ни мы, ни наши голландские коллеги не сочтем дело законченным, пока, по крайней мере, не выйдем на след двух человек. Другое дело — что это нам даст, но в настоящее время ведутся интенсивные поиски.

— Есть какие-нибудь ниточки, ведущие к этим двоим?

— Нет. Установлено, что некий мистер Джек Бекингем действительно прибыл вместе с доктором Тернером самолетом в Амстердам: его фамилия числится в регистрационном журнале отеля. Он пробыл двое суток и съехал. С тех пор ни один человек с такой фамилией не пересекал голландскую границу. Возможно, он тихо, без отметки в полиции, живет у каких-нибудь друзей или знакомых в Голландии. Но, во всяком случае, он не числится среди убывших за границу. О даме известно и того меньше. Только имя — кстати, довольно редкое. Вот и все.

— У вас есть копия письма?

— Мы располагаем самим письмом — если вам будет угодно взглянуть.

Меньше чем через минуту я со странным чувством — как будто роюсь в чужом грязном белье — читал письмо, найденное в кармане пиджака Гревила. Простой, ненадорванный конверт. Фирменная бумага отеля ”Гротиус”. И то, и другое смято и поблекло, но чернила — впрочем, мне показалось, что писали шариковой ручкой, — оказались на удивление стойкими. Почерк явно женский: четкий, разборчивый, с закругленными буквами. Тем не менее у меня создалось впечатление, будто писали в спешке — во всяком случае, заключительные фразы.

”Дорогой.

Я пишу главным образом для того, чтобы проститься с тобой. На этот раз между нами все должно быть кончено. Поверь, это действительно конец — мое решение твердо и бесповоротно. Я приехала лично сообщить тебе об этом, но в последний момент передумала. Что еще мы можем сказать друг другу? Все давно уже сказано, остается вымолвить последнее ”прощай”.

Наши отношения с самого начала были обречены на неудачу — моей вины здесь ровно столько же, сколько твоей. Я виню себя в том, что это вообще началось. Да, знаю: были моменты… не отрицаю… но они не могут компенсировать всего остального — во всяком случае, для меня. Все случившееся за два последних дня подтверждает это.

Если в твоем сердце сохранилась хоть искра дружбы, умоляю: не следуй за мной и не пиши мне.

Прости.

Леони”.

Я вернул письмо полковнику.

— Она хорошо владеет английским.

— Как многие голландцы. Но, возможно, она вовсе и не голландка.

— У вас есть основания сомневаться?

— Мы получили грубое описание женщины, которая посетила вашего брата незадолго до его гибели. Э… вот: ”Начала говорить по-французски, но затем перешла на английский. Ей примерно двадцать четыре — двадцать пять лет. Волосы светлые. Короткая стрижка. Серо-зеленые глаза с оттенком коричневого. Сумочка через плечо. Пальто английского или американского покроя. Хрупкое телосложение, рост приблизительно пять футов шесть или семь дюймов. Доктор Тернер был занят, и она выразила желание подождать. Я так и не знаю, увиделись ли они: меня отвлекли вновь прибывшие”. Вот и все. Это дает нам кое-что, но и не так уж много. Мы даже не знаем, та ли это женщина.