Кэти Летт - Бешеные коровы

Водрузив на себя одеяние из фосфоресцирующего брезента, Мэдди присоединилась к остальным заключенным, следовавшим за надсмотрщицей. Скрип шагов ног, обутых в мокасины, отражался эхом от стен всю дорогу, пока они проходили крыло «Би». Во время этого путешествия Джек спал, вздрагивая время от времени, будто по нему пропускали невидимые разряды тока.

— Интересно, какой дурью тебя будут кормить на ужин? — задумалась бойкая спутница Мэдди, когда она подошли к отделению «Мать и дитя».

Им был предложен небольшой выбор, состоявший из лекарственных «аперитивов», которые раздавали с тележки с медикаментами. Пришло время «коктейля». В тюрьме быстро нашли замену выпивке: полоскание горла жидким моющим средством, нюхание отбеливающего средства, стянутого из прачечной, или таблетки. Женщины, держащие на руках нервных младенцев, вились вокруг медсестры и поглощали разноцветные транквилизаторы из пластиковых стаканчиков. Ужин состоял из хлебного рулета, который еще не успел оттаять в середине, и миски похлебки, которая показалась Мэдди субстанцией, куда бы лягушки с радостью отложили яйца. Выцветшие карусели из фигурок животных вяло покачивались под голыми лампами. Она решила сесть за пластиковый стол рядом с молодой брюнеткой, державшей ребенка примерно одного возраста с Джеком.

— Какие красивые рыжие волосы! — нарушила Мэдди недоуменное молчание. — Это у него от отца?

— Не знаю. Я ни разу не видела его без шапки.

При этих словах все остальные женщины язвительно засмеялись.

— Ох!

Мэдди поспешила ретироваться. Она внезапно почувствовала себя как больной гемофилией в комнате, где было полно острых ножей. Джек завозился в поисках груди.

— А я не хотела снова рожать, — прочирикала девочка-подросток, сидевшая напротив них и стучавшая по донышку бутылки с томатным соусом. — Отец Тэмми обещал, что вставит мне только чуть-чуть, на «шишечку». Как зовут твою ляльку?

— Джек.

— Мужик! — радостно завопила она. — Хотя, я думаю, он в этом не виноват.

Довольно быстро стало понятно, что большинство женщин из отделения «Мать и дитя» тюрьмы Холлоуэй имели дело с типами, рядом с которыми Клаус фон Булоу выглядел идеальным супругом. Они были даже хуже, чем известный жулик, скопище пороков, Александр Дрейк.

— Есть дурь, травка, кокаин? — прошептала ей другая мамаша. — Может, кто из твоих дружков тебя не забудет?

С появлением патрульного все десять молодых мамаш разом заинтересовались своими детьми и стали смотреть на них таким взглядом, которым люди созерцают аквариумы, наполненные редкими морскими обитателями.

Охранник остановился возле стола Мэдди и постучал по нему костяшками пальцев прямо перед ее лицом.

— За столом кормить грудью запрещено. Это негигиенично.

Крыса размером с футбольный мяч лениво прошла мимо корзинки с хлебом.

— Ах, простите, — Мэдди жестом обратилась к своим соседкам, уверенная в их поддержке. — А я думала, что это учреждение для защиты материнства.

— Да ты кормишь, только чтобы посветить грудью да завести охранников, — обвинила ее мать Тэмми, очнувшаяся от своего транса для того, чтобы схватить черствый кусок хлеба.

— Никто не кормит грудью, — проворчала брюнетка. Она стояла над Мэдди, выставив вперед тощий таз манекена. — Это портит форму груди.

Охранник надменно усмехнулся и скинул поднос Мэдди на пол. Звон и грохот напугали всех детей, и они заплакали.

— Какая жалость!

Гнусавый звук гонга известил о том, что пришла пора собирать посуду.

— Эй, — возмутилась Мэдди, — кормящих матерей нельзя лишать обеда. Мы должны питаться, даже если нам предлагают еду чаще шести раз в секунду…

Мэдди выдали коричневый бумажный пакет с зубной пастой, расческой и куском мыла с предусмотрительно сделанной на нем монограммой королевы. Затем ее проводили к дверям будущего «дома», камеры таких крошечных размеров, что там невозможно было повернуться, не вступив с собой в тесный физический контакт. Здесь была детская кроватка для малыша и узкая койка для нее самой. Через маленькие зарешеченные окна, в которые можно было заглянуть, лишь забравшись на кровать и неестественно изогнув шею, открывался роскошный вид на тюремную стену, украшенную колючей проволокой под напряжением. Предметы интерьера были представлены корзиной, жесткой щеткой, серым вспучившимся линолеумом и тонкими белеными стенами. Отделение «Мать и дитя» предоставляло мамашам прекрасную возможность разделить друг с другом каждую минуту их личной жизни и послушать, как они по очереди грозятся лишить мужского достоинства своих драгоценных приятелей.