Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

Так быстро она еще не собиралась. Черт! Что там могло случиться? Все ведь было в порядке. Они закончили уже первый этаж, работали на втором. Причем без эксцессов, без запоев работяг и обычных капризов заказчика. Боря вел себя по-джентльменски, в работу не совался, не бегал с отвесом проверять гладкость стен. Вот уж если не везет, так по-крупному.

Соня пытается поймать машину и недоумевает, почему автомобили, которым она голосует, притормаживая, чтобы подобрать пассажирку, не останавливаются, а, поравнявшись с ней, набирают скорость и уезжают прочь. Наконец, уже поймав машину, садится и выдыхает:

— В Озерки.

Водитель кивает, не глядя на пассажирку:

— Вы пальто наизнанку надели, а еще у вас чепец на голове.

Соня осматривает себя, потом хватается руками за голову и под кружевным чепчиком старинного образца нащупывает бугорки бигуди.

— Чепец старинный, остался от пиковой дамы, — пытается отшутиться она.

Юлино утро тоже началось со звонка. И это была Овчарка. Вечно бодрая и бдительная.

— Юля, добрый день.

Пытаясь разлепить веки, Юля взглянула на часы — блин, полдевятого утра.

— Добрый, — простонала она.

— И где вы? — требовательно, как прокурор, спросила Евгения Евгеньевна.

— Я?

Юля оглядела спальню.

— Дома…

Овчарка ехидно хмыкнула:

— Хорошо, Юленька, что я застала вас дома. Вы срочно нужны. Срочно, слышите?!

— Я не могу срочно. У меня водная аэробика, — простонала Юля. Она всегда трудно вставала по утрам.

Но Овчарка чеканила слова:

— Юля, срочно! Для вас это выдающаяся возможность проявить себя и положить начало самостоятельной коллекции.

От неожиданности Юля свалилась с кровати:

— Врете?

— Вам надо срочно ехать в Мариинку и снять мерки с Александровой.

Под кроватью Юля нашла гантели от какого-то давнего сожителя и пустую винную бутылку.

— Кто это, Александрова?

Бутылку откатила, а за гантели взялась. Давно хотела заняться утренней гимнастикой. Лежа на ковре и подперев щекой трубку, Юля сгибает и разгибает руки с гантелями. Но разве даст Овчарка воплотить мечту? Она неумолима, когда дело касается дома «Воропаев».

— Александрова — прима-балерина, звезда нашей труппы. Капризная, склочная старуха, которой давно пора на пенсию, а она все пляшет — карга каргой. Ей нужно платье к премьере Хофмайстера.

Юля встает, роняя гантели.

— Какой Гофмейстер? Кто это? Масон?

— Почему масон? Что там у вас за грохот? Не масон, а знаменитый балетмейстер. Впрочем, вам это все равно. Завтра у них прием по случаю премьеры. И эта старая мерзавка позвонила в шесть утра, решила платье у нас заказать. Губительница талантов… Эта дурища ненавидит всех модельеров и называет их портнихами. Представляете, Юля?! Невзирая на пол! Представляете, Воропаева назвать портнихой!

Юля искренне удивляется:

— Ну, портниха и портниха, а что такого? А зачем мне ей платье-то шить, раз она такая сволочь?

В голосе Овчарки слышатся уже нотки истерики:

— Неужели не ясно?! Госпожа Александрова — очень ценный клиент для нашей фирмы!!! Вы представляете, что значит заполучить саму Александрову?

— А можно, я сначала синхронно сплаваю, а потом в театр для вас сгоняю?

Евгения Евгеньевна кусает кроваво-алые губы от фирмы Л’Ореаль — чтоб не прибить эту мерзкую девчонку, не обругать последними словами, не уволить сегодня же. Она стоит между портретами обожаемого Воропаева и ненавистной Ларисы и вынуждена быть сдержанной. Кроме этой ленивой негодяйки никто не придумает и не сварганит платье для Александровой. А если никто не сделает, репутации дома «Воропаев» будет нанесен ущерб. А этого Евгения Евгеньевна допустить не может. Она влюблена в красавца Воропаева, ревнует его ко всем подряд и потому всех же и ненавидит. В особенности Ларису Артемьеву — эту акулу капитализма с лицом боттичеллиевской Венеры. Ненавидит не за лицо, а за то, что, будучи ее, Евгении Евгеньевны, ровесницей, она закрутила когда-то роман с молодым Воропаевым, который был чуть старше Юльки. Закрутила походя, между прочим, а затем так же между прочим и бросила его, хотя денег на модельный дом отвалила. Тоже как-то легко и между делом. А ее, Евгению, Воропаев фамильярно звал Евгешей и трепал по щеке. И теперь она собрала всю свою волю в кулак, чтобы не обрушить на младшую Артемьеву ответственность за свою любовную драму.

— Юля, срочно! На ваше имя оставлен пропуск. Она ненавидит, когда опаздывают. Ненавидит. Приходит в ярость, понимаете?!