Линда Миллер - Флибустьер

К тому времени, как Дункан палочкой выудил обед из кипящей, пенящейся воды, зубы у него стучали вовсю. Фиби поморщилась, когда он оторвал клешню краба и стал раскалывать ее двумя небольшими камнями, но от аромата сочного крабового мяса у нее закружилась голова.

Вместо тарелок Дункан разложил на земле большие гладкие листья. Дрожа всем телом, он принялся за еду.

Фиби жевала свои ягоды, жалея, что зачем-то заговорила о вегетарианстве. Она обожала и цыплят, и рыбу и не отказывалась от иногда перепадавшего ей филе-миньона в то время, когда жила в двадцатом веке. Просто ее привела в негодование идея о том, чтобы бросать живых тварей в кипящий котел, но теперь она уже не могла попросить крабового мяса.

В последовавшей торжественной тишине Дункан разломил пару клешней, положил их на лист и протянул Фиби.

- Вот, - сказал он. - Глотай, если не помешает гордость, застрявшая в горле.

Фиби приняла еду и стала поспешно глотать, не думая о приличиях. Вкус был великолепным.

- Все-таки я думаю, что тебе нужно снять рубашку, - сказала она, когда они сидели в мирном молчании, слушая шум дождя. - Я не буду смотреть, если это тебя так волнует.

К тому времени Дункан уже начал зеленеть. Бросив на Фиби негодующий взгляд, он развязал шнурки и стащил рубаху через голову. Его грудь была достойна статуи Давида работы Микеланджело, хотя густо заросла черными волосами, и Фиби не понимала, почему он стесняется. Но, когда она взяла у него рубашку и стала развешивать ее рядом со своими вещами, она увидела его спину.

От шеи до пояса его кожу прорезали отчетливые белые шрамы, и Фиби поразилась, что не почувствовала их в предыдущую ночь, когда ласкала и гладила его в приступе страсти. Но, разумеется, в тот момент все ее чувства были заняты совсем другим.

Дункан неподвижно сидел в свете костра, подставив себя ее взорам и выдерживая эту пытку.

- Что это? - спросила Фиби ровным голосом, возвратившись на свое место около костра, и опустилась на колени на песок, положив руки на бедра, прикрытые бархатным плащом.

- Меня высекли, - объяснил он, вызывающе глядя ей в глаза.

При этих словах к горлу Фиби подступила желчь, но она проглотила комок и не стала отводить взгляда, догадываясь, что он хочет переглядеть ее.

- Господи, Дункан, об этом даже я могу догадаться. Я хочу знать за что? Кто сделал это с тобой?

Он бросил остатки крабовой скорлупы в огонь, глядя, как пламя лижет их. Фиби выиграла матч в гляделки, но не чувствовала триумфа.

- Расскажи мне, - тихо настаивала она. - Здесь нет ни клавесина, ни другого инструмента, чтобы принять твою ярость и обратить ее в музыку.

- Разве это не симптомы зависимого поведения? - спросил он.

«Почему у него такая хорошая память?» - подумала Фиби.

- Нет, - сказала она. - Я не могу изменить того, что случилось, и не могу заставить тебя забыть. Но я могу слушать, а ты, может быть, почувствуешь себя лучше, если выговоришься.

Дункан очень долго молчал, и Фиби решила, что он остался при своем мнении, но, наконец, не поднимая глаз от огня, он начал рассказывать.

- Мне было пятнадцать лет, - сказал он. - Я жил около Чарльстона со своей семьей мой отец выращивал хлопок на плантации. Мы жили хорошо, хотя мне приходилось работать с того возраста, когда я мог поднять мотыгу. У нас были книги, картины, к нам приходили учителя. Моя мать играла на арфе и фортепьяно, и она учила меня...

Но я, конечно, сбился с праведного пути. Я был рослым не по возрасту и к тому же похотливым. Во время одной из частых поездок с отцом в город я познакомился с женщиной, скорее, с девушкой по имени Франческа Шеффилд. Она только что приплыла из Англии со своим мужем, английским капитаном, который был ровесником моего отца. Франческа была красива и очень тосковала по родине, а капитан обходился с ней грубо. Мы с ней подружились, потому что любили одну и ту же музыку и одни и те же книги и в конце концов стали любовниками.

Фиби молча ждала продолжения, вспомнив, что Дункан назвал свой корабль именем этой женщины. Она как будто видела все, о чем он рассказывал, собственными глазами мужественный юный плантатор, красавица Франческа, сосланная из единственного знакомого ей мира в глушь на милость человека, который не мог и не хотел ее понять...

- Когда Шеффилд узнал обо всем Чарльстон маленький город, и тайны в нем живут недолго, меня обвинили... в попытке изнасиловать Франческу, и я был арестован. Мой отец отправился к капитану с пресловутой оливковой ветвью он знал всю правду и, хотя был в ярости, когда узнал о моих отношениях с прелестной мистрисс Шеффилд, не мог вынести, что меня обвинили в таком преступлении.