Лидия Лукьяненко - Все для тебя

— Если кто-то вздумает на вас напасть, вряд ли его остановит то, что вы учитель, — резонно заметил он и взял ее за руку.

Они шли по слабо освещенной улице, свежей от прошедшего дождя, и звук их шагов глухо раздавался в тишине безлюдной улицы. Ее ладонь покоилась в его руке, и, хотя ее провожатый был моложе ее и ниже ростом, она чувствовала себя с ним в безопасности. Теперь тема их разговора переменилась. Они снова говорили о Полежаеве и Митине. Наташа знала, что этот случай нельзя оставлять без внимания, но и предавать его огласке опасалась. Сережа понимал ее. Ни Полежаев, ни Митин не входили в круг его друзей. Он сделал это ради нее. Желая оградить от возможных неприятностей. И не скрывал этого.

— Все-таки я поговорю с каждым из них или с обоими сразу, — раздумчиво сказала она.

— Можно, — согласился мальчик, — а можете и не говорить. Я сам с ними разберусь. Они больше не доставят вам хлопот.

Он сказал это так твердо, что она сразу поверила ему. Это не скорый на обещания пустомеля Стеблов. Сережа Аистов — мальчик серьезный.

— Все равно я не понимаю, почему они устроили эти соревнования, ведь Женя не выделяет ни одного из них.

— Вот поэтому и устроили. Считают, что шанс есть у каждого.

Ей была недоступна эта подростковая логика.

— По-моему, Женя больше выделяет тебя, — тихо сказала она, боясь его обидеть.

— Знаю, — спокойно ответил он. — Поэтому они меня и послушают.

— Женя очень славная девочка. Неужели она тебе не нравится? — так же тихо продолжала Наташа, желая услышать его ответ и боясь этого.

— Мне нравится другая девушка… И вы это знаете, — добавил он, помолчав.

Наташа покраснела, и ей казалось, что это заметно даже в темноте. Никогда больше она не испытывала такого всепоглощающего чувства любви, как тем осенним вечером, когда тринадцатилетний мальчик с душой взрослого мужчины держал ее руку в своей…

Тогда Сережа просто спас ее. И продолжал выручать и в дальнейшем, когда она попадала в неприятные ситуации в школе, где ученики хотят одного, учителя — другого, а дирекция и родители — третьего. Собственно говоря, именно благодаря его незаметной поддержке Наташе удавалось некоторое время избегать нагоняев от деспотичной завучки и не менее неприятной директрисы.

Надо сказать, что обе начальственные дамы, завуч — дородная и внушительная, и директриса — тощая и злая, проводили в школе почти все свое время. У толстой Елены Степановны дети давно выросли, а муж, тщедушный подкаблучник, годился, по ее мнению, только для нехитрой домашней работы, и она не спешила домой, предпочитая властвовать в школе. Дети ее боялись, учителя — тоже. Нигде больше она не смогла бы полностью проявить свои тиранические наклонности.

Директриса, высохшая старая дева, тайно завидовала всем мало-мальски привлекательным и счастливым женщинам и ненавидела их. Ее бесили и толстая добродушная биологичка Татьяна Петровна, которую дома всегда ждали любящий муж и двое сыновей-студентов, и молодая беременная учительница младших классов, которую все ласково называли Тонечкой, и любая симпатичная старшеклассница, словно все они, сговорившись, отняли у нее положенную ей часть любви и семейных радостей. Она недолюбливала и завуча, но, конечно же, никогда не показывала этого, а, наоборот, всячески поощряла ее тиранию. В сущности, обе они не состоялись в семейной жизни, не имели подруг, их никто не любил, а недостаток любви приводит, как правило, к отклонениям в духовном развитии. Эти дамы были несчастны и так нуждались в любви, что ненавидели всех вокруг.

Учителя, в основном женщины, тоже не любили их, но вели себя, разумеется, по-разному. Кто-то льстил и наушничал, как физичка Нина Григорьевна, кто-то держался с достоинством, как дочка директора шелкового комбината, преподаватель химии Вероника. Правда, Веронике ничего и не угрожало благодаря высокому положению папы. Остальные просто дрожали в их присутствии — и молодые учителя, и те, для кого эта работа была единственным способом содержать семью. Например, историк Вера Семеновна одна несла на своих плечах груз семейных проблем. Муж ее умер много лет назад, дочь оканчивала их школу, мама была на пенсии. Девочка училась слабенько, а нужен был хороший аттестат, чтобы устроить ее в вуз, поэтому Вера Семеновна готова была на любые унижения. Часов у нее было больше всех в школе, и она боялась, как бы часть уроков не отдали другому историку — застенчивому очкарику Глебу Ивановичу. Кроме него, в школе работали еще двое мужчин — военрук Юрий Васильевич и преподаватель труда Валентин Ильич.