Виктория Холт - Валет червей

- Не думаю, что это будет разумно, мадемуазель Лотти.

- Неразумно? Но мы всегда были с ней подругами.

- О, теперь у нее своя собственная жизнь. Это, конечно, не та жизнь, что она вела в замке, но она уже начинает привыкать.

- Пожалуйста, скажите, как я могу разыскать ее.

- Она этого не захочет.

- Я уверена, что она хочет встречи не меньше, чем я сама.

- После той жизни, какую она вела здесь, ей было очень трудно привыкать к ферме. Это была выше ее сил. Теперь у нее жизнь устоялась. Оставьте ее в покое. Она сейчас счастлива. Не следует напоминать ей о прежних днях.

- Вообще очень странно, что она вышла замуж за фермера. Она всегда говорила, что выйдет замуж за дворянина.

- Действительность всегда отличается от наших мечтаний, а жить нам приходится именно в действительной жизни.

Я вновь начала просить сообщить мне местопребывание Лизетты, но тетя Берта держалась твердо и отказала мне в этом.

- Вы здесь живете своей жизнью, а она там живет свой жизнью. Сейчас она счастлива. Не нужно пытаться все ей испортить и снова расстроить ее - А как зовут ее малыша?

- Не думаю, что вас должны беспокоить подобные вопросы. Оставьте это.

- Я действительно не понимаю, какой вред может быть причинен тем, что я узнаю имя.

Тетя Берта откинулась в кресле, твердо сжав губы Затем она допила свою чашку английского чая и поставила ее на стол так выразительно, что я поняла - мне пора уходить.

Мы с отцом часто ездили верхом. Я была благодарна ему за то, что он всегда с радостью проводил время со мной. С самого первого дня нашей встречи между нами возникли тесные узы, но теперь он относился ко мне не только с любовью, но и с уважением и был благодарен за то, что я подарила ему внука.

Со мной он вел гораздо более серьезные разговоры, чем с моей матерью. Она по любому поводу волновалась, и, как мне было прекрасно известно, ее всегда беспокоили отъезды отца. Он заявил мне, что его тревожит состояние дел в стране. За время правления последнего короля условия жизни постоянно ухудшались. Во Франции появилось слишком много бедных; хлеб был слишком дорог; в некоторых провинциях люди просто голодали. Более того, последний король позволял себе чрезвычайную роскошь. "Только подумать, во что обошлось содержание Оленьего парка - и все это лишь для того, чтобы удовлетворять неумеренные аппетиты короля. Мадам Дюбарри жила в крайней роскоши Король не желал ничем ограничивать себя, хотя обязан был предчувствовать грядущую катастрофу Он ненавидел чернь Вот почему он редко появлялся в Париже и даже построил дорогу из Версаля в Компьен, чтобы по пути миновать сто лицу. Такое состояние дел не может длиться вечно Наступает пора расплаты. Очень несправедливо, что она наступает именно сейчас, когда у нас появился новый король, который явно готов прислушаться к голосу разума".

- А чего вы боитесь?

- Народа.

- Но существуют законы для поддержания порядка.

- Иногда такой порядок ломается. Мне стало известно, что в Версальском дворце король проводит длительные серьезные совещания со своими министрами, в основном с Тюрго. Они оба сознают опасность, и Тюрго уже организовал в Лиможе ateliers de charite <����Благотворительные заведения (франц.)>, где беднякам раздается хлеб.

- Возможно, в следующем году будет хороший урожай. Не изменит ли это дело к лучшему?

- Возможно.

- Тогда давайте молиться за то, чтобы у нас была мягкая зима.

С прогулки мы возвращались через город. В нет происходило что-то необычное, и это было сразу видно. Повсюду стояли группы людей, и когда мы проезжали, они так смотрели на нас, что я мгновенно ощутила враждебность.

- Что здесь происходит? - спросила я.

- Не знаю, ответил отец - Держись ко мае поближе Мы въехали на рыночную площадь. На установленном здесь помосте стоял человек Он был высокого роста, на худом изможденном лице, покрытом загаром, горели ярко-синие глаза, коротко подстриженные, как у некоторых крестьян, волосы не были напудрены Его одежда была порвана, не вполне соответствовала размеру, тем не менее держался он с достоинством У него был мощный голос, так что его хорошо было слышно по всей площади.

- Граждане, - провозглашал он, - неужели вы позволите им морить нас голодом? Неужели вы будете почтительно стоять в сторонке и приподнимать ваши шапки при виде проезжающей знати? Неужели вы будете говорить: "Господи, благослови вас, хозяин. Все в порядке и все нормально, когда ваш стол ломится от еды, а я хожу голодный. Тут уж никуда не денешься. Господь сотворил меня таким, какой я есть, а вас таким, какой вы есть. Я согласен голодать и видеть, как голодают мои дети, ради того, чтобы вы, мой господин, могли обжираться и тратить свои денежки на выпивку, на женщин и на красивую одежду. О да, господа, вы являетесь господами, и потому земля Франции принадлежит вам. А мы предназначены для того, чтобы служить вам и унижаться за несколько су, которые вы нам бросаете. Мы обречены есть грязную дрянь, которую вы называете хлебом, - если нам удается это раздобыть"?