Пэриш прервал эту пылкую речь, крепче прижав ее к себе. Он знал, что она не поняла бы его смеха в момент, когда так расстроена, и все же едва сдерживал улыбку: ему нравилось, что у этой внешне спокойной, уверенной в себе женщины сострадательное сердце, а слабость она позволяет увидеть только ему.
- Шш, любимая, - шептал он, похлопывая ее по спине и поглаживая волосы, - шш, ты молодец, девочка. Больше чем молодец. Линн положили на сохранение, Расти лучше. Все будет хорошо, любимая. Все будет хорошо.
Он продолжал успокаивать ее, поглаживая по плечам и спине. И то, что страх постепенно отпускал ее, уменьшало и его напряжение. Между ним и этой женщиной существовала неразрывная связь, она была нужна ему на всю жизнь.
- Знаешь, - сказал он чуть погодя, опершись о перила веранды так, чтобы Джине было удобнее, но щека ее осталась бы прижатой к его груди, - я не ожидал застать тебя здесь. Когда я узнал, что у Ли схватки, а Гэлбрайт собирается лететь с ней в Айзу, я решил, что ты улетишь вместе с ними.
- Я думала, ты в Таунсвилле.
- Сообщение о Ли пришло, когда мы садились в самолет, и я решил вернуться, зная, что Снэйк не справится с двумя маленькими. Блю должен был передать это.
- Я не видела Снэйка с тех пор, как приехала с детьми из школы. Подумать только, Линн проезжала такое расстояние дважды в день! Когда я вернулась, меня ждала записка с каракулями, что Расти на пути в Таунсвиллскую больницу и что в больнице Маунт-Айзы стараются задержать роды Линн. А он отправляется к рингерам, чтобы принять душ и успокоиться! - В голосе ее слышалось больше чем легкое раздражение. - Пусть только попадется мне в руки, он у меня успокоится навсегда! Пэриш засмеялся:
- Остынь, пока ты купала детей, я радировал в лагерь ревизии. Видно, старина Снэйк решил, что настало время помочь там, и двинулся отсюда, чтобы выручить с ревизией.
Она оторвала голову от его груди:
- Выручить с ревизией! Если я просила его всего-навсего принести Линн стакан воды или заняться с детьми, он выглядел так, словно должен участвовать в хирургической операции, и начинал ворчать, что он только механик!
- Да, но, может, Снэйку кажется, что присматривать за стадом дикого скота безопаснее, чем за толпой диких детей. Кроме того, он видел, что ты прекрасно справляешься!
- Ха! Он слишком мало тут слонялся, чтобы это выяснить! А я тогда окончательно стала в тупик.
- Знаешь, это как-то не соответствует тому, что рассказали мне дети. И тому, что вижу я сам. Не всякая женщина в одиночку смогла бы успокоить пятерых обезумевших от горя детей и так хорошо организовать все, как это удалось тебе. И я сомневаюсь, что Линн находит время приготовить соус к спагетти даже в спокойный день. В самом деле, Джина Петрочелли, для того, кто открыто заявляет, что не слишком расположен к материнству, у тебя настоящий талант к нему.
- Ну так ты ошибаешься. Это не талант, это - опыт.
На мгновение Пэриш подумал, что ослышалея, но ее напрягшееся тело и сдавленный голос говорили иное.
- Годы опыта по переодеванию и кормлению младенцев, купанию и тасканию их на руках, когда они подрастут, утиранию слез, чтению сказок и укладыванию их в постель. И знаешь, все это было отнюдь не прекрасным занятием. Не для меня, во всяком случае.
Недоверие, изумление и Бог знает что еще, от чего он оцепенел. Джина была матерью? У нее ребенок? Дети? Тысяча вопросов, с какого начать? Голос выдал его замешательство.
- Я... я не понимаю, о чем ты говоришь. Проворчав проклятье, Джина высвободилась из его рук и откинула голову, словно адресуясь к небесам:
- Господи, я сама не понимаю! До сих пор, при всей моей любви к своей семье, я порой еще злюсь на них за тот период моей жизни.
- Джина, ты хочешь сказать, что у тебя дети?
- Her. Я пытаюсь объяснить, почему не хочу иметь их.
Ясность ее ответа, казалось, снизила температуру градусов на двадцать. Когда она заговорила снова, голос ее был слаб и отстранен, будто доходил из далекого далека, и хотя Джина сидела рядом с ним, по тому, как она обхватила себя руками, пристально и неподвижно глядя на темный горизонт, Пэриш понял, что мыслями она не здесь.
- У меня остались только смутные воспоминания о дошкольной жизни, но думаю, что я в то время пожила примерно в сотне маленьких провинциальных городов. Мой отец был стригальщиком, и мы переезжали за ним следом, чтобы быть около его очередной работы, но, насколько помню, его никогда не было дома. Его не было, когда я поступила в школу, и помню, как, надевая на меня школьную форму, мамочка плакала, потому что ее дорогой Пит не мог видеть, как выросла их маленькая девочка. - Она горько рассмеялась: - Дорогой Пит плевал на их маленькую девочку! Все, о чем заботился мой отец - в тех редких случаях, когда бывал дома, - это чтобы были еда и пиво в холодильнике и чтобы мама не проводила все свое время в суете со мной в ущерб ему. Чего она, конечно, и не делала, потому что отчаянно его любила. Всякий раз, когда отца не было, она просто сидела и плакала, рассказывая мне, как она его любит.
Читать дальше