Лидия Лукьяненко - Ключевой момент

Нина отставила в сторону пустую чашечку. Обед был закончен, но подруга не торопилась прощаться.

— Как хорошо, Галка. Сидим, разговариваем, как в старые добрые времена. Вот уже и обе замужем. Сбылась мечта…

— Как-то ты невесело об этом говоришь.

— Ты-то счастлива?

— Да.

— Мишу любишь?

— Очень.

— А мне, видно, не дано испытать это чувство… во всяком случае в браке.

— А вне брака?

Нина мягко улыбнулась и взяла свой бокал.

— Есть у меня человек. — Она сделала глоток и помолчала. — В фитнес-клубе познакомились…

— Нина!

— Что Нина? — с вызовом произнесла подруга. — Вот к нему у меня чувства.

— Так почему бы вам…

— Он женат, — перебила ее Нина. — И разводиться не собирается. И я — не собираюсь. А то, что мы… Думаю, человек имеет право на небольшие радости, если это никому не мешает.

— А вдруг Костя узнает?

— Откуда? Да и потом, в нашем кругу это почти норма. Ты думаешь, Костя не позволяет себе маленьких праздников на стороне? Как бы не так! А что семью ценит — это правильно. Женщины приходят и уходят, а жена — всегда рядом.

Гале снова стало жаль Нину. Несмотря на ее респектабельный вид, обеспеченную жизнь, уверенную осанку, подруга не была по-настоящему счастлива — вот откуда этот цинизм и трезвый взгляд на вещи. И она осторожно погладила Нину по руке, лежащей на столе.

— Э-э-э? Да ты никак жалеешь меня! — возмутилась та. — Вот уж ни к чему! Это тебя впору пожалеть. Так и будете всю жизнь пахать, чтобы жить более-менее прилично да Степке образование дать. У меня таких проблем вообще нет. Так что жалость свою оставь при себе. Ты вообще не в состоянии меня понять! Разный у нас с тобой уровень жизни.

Галя растерянно замолчала. Такая, в общем-то, приятная встреча грозила закончиться размолвкой. Она почувствовала себя неудобно, как будто была виновата. Хотя в чем ее вина? В том, что она пожалела Нину? Но что она может поделать, если рассказ подруги о своей жизни не вызвал в ней ни искренней человеческой радости за нее, ни вполне понятного чувства зависти.

Однако Нина, подумав, быстро остыла. Глупо утверждать, будто Галя ее не понимает и безумно далека от ее жизни. Ведь она же была на ее месте. И только от нее зависело, как быть — остаться или уйти. И раз она предпочла уйти, значит, для нее эта жизнь не представляет ценности. Так что нелепо делать вид, что она, Нина, этого не признает. Хотя и спокойно выносить ее жалость она тоже не в силах.

Галя первая нарушила наступившее молчание и подняла бокал:

— Не сердись, Нина. Я, возможно, сказала что-то лишнее. Давай выпьем за нас, за то, что мы встретились. Я от всей души желаю тебе счастья.

— Я тебе тоже, — отозвалась подруга и подняла на нее глаза. — Ты прости меня за резкость. Счастья тебе с Мишей. И удачи. Ты права, все это мишура. Любовь — вот единственное, что имеет ценность…

Галя медленным шагом шла по утопающей в сумерках улице. Ей было немного грустно. Она снова и снова вспоминала разговор со старой подругой. Почему-то в памяти возникали картины вечерней Венеции, набережной вдоль реки в Вероне. Лучшими были воспоминания о прогулках, когда она одна бродила, наслаждаясь красивыми видами города. Как хотелось бы еще раз посетить Италию! С Мишей. Путешествовать, как и жить, надо с любимым человеком. Нина выглядит прекрасно и живет в роскоши, но она не может назвать себя счастливой. А Галя может. Несмотря на бытовые и материальные трудности, она по-настоящему счастлива. И знает, что все у них будет очень хорошо. У них есть сын, а скоро будет и дочь. У них — крепкая семья и любовь. А это, как сказала Нина, главная ценность.

Капли дождя били по стеклу и медленно стекали вниз. Одна, другая. Затем поток становился шире. Потоков — больше. И вот уже все окно залито водой. Дождь зарядил надолго. Неторопливый мелкий дождь. Такой идет с утра до вечера, без остановки. Таня любила дождь. Именно такой — бесшумный, медленный. Без грозы и сильных порывов ветра. Под такой дождь хорошо думать и мечтать. Она любила мечтать. Пожалуй, для нее это было самым лучшим занятием. Лежишь на кровати, глаза в потолок и — мечтаешь. Или сидишь у окна, по стеклу которого бьют капли, как сейчас, и в голове мысли — разные: грустные и не очень, но светлые и обещающие что-то необыкновенное. Мама говорила, что вторую такую фантазерку еще поискать, и была недалека от истины.

Тане семнадцать. У нее удлиненное скуластое лицо, зеленые глаза и рыжие волосы. Кожа белая-белая — такая только у рыжеволосых бывает. Волосы вьются. Но не так, как хочется Тане. Поэтому она ими недовольна. В смысле, волосами. Остальным — более-менее. У нее хорошая фигурка: ладная, точеная, стройная. Ничего лишнего и никакого недомера: грудь, бедра, ноги — все как надо. А что рыжая, так рыжих всю жизнь дразнят, и с этим ничего не поделаешь. Да еще мама учительница. Быть дочерью учительницы и тем более в поселке, где всего-то одна школа, очень даже непросто. А мама не только преподает, она вот уже шесть лет классный руководитель в ее классе. Таня одна такая невезучая в своем коллективе. В других нет-нет да и случаются по два, а то и больше учительских ребенка. А Таня — одна. Всегда чуть в стороне от остальных. Всегда на виду. Ни удрать с урока, ни плохо подготовиться к нему она не может. Чуть что, сразу учителя к маме: