Лидия Лукьяненко - Ключевой момент

— Попробуй.

Появился худощавый официант, похожий на состарившегося Тото Кутуньо. Стремительным отработанным движением он поставил на стол блюда и, пожелав им приятного аппетита, быстро ушел.

— Тебе уже за сорок, а Полинке всего три года. Ты поздно женился?

— Первый раз я женился в двадцать пять лет. Спустя три года мы развелись. Детей у нас не было. Потом много лет я жил один. У меня были женщины, но ни одна из них не под ходила на роль жены.

— Почему? — спросила Галя, извлекая очередную мидию из ее ракушечного панциря.

— На роль любовниц годились вполне, — продолжал Костя, проигнорировав ее вопрос. — С Кариной так и было вначале, — впервые заговорил он о матери Полины. — Она была намного моложе меня. Но она забеременела, и я предложил ей пожениться.

— Я иногда думаю о ней, — тихо сказала Галя и отложила вилку. — Какой она была?

— Молодой, глупой, несерьезной, — бесстрастно ответил Костя. Галя поняла, что он не особенно был привязан к ней и женился, возможно, только из-за дочери. — Безумно любила тусовки и путешествия. Будучи беременной, заставила меня свозить ее в Египет и Турцию. В Турцию полетела на шестом месяце! Ее ничем нельзя было остановить. Никакими уговорами. А там дискотека до утра. Удивляюсь, как ей вообще удалось доносить Полинку до девятого месяца! А что она вытворяла, когда я заставил ее кормить ребенка до года! Рвала и метала. Злилась, что не может куда-нибудь уехать. Я нанял няню, чтобы ей было полегче. Так она сцеживалась через кормление и уезжала на полдня то в клуб, то в ресторан. До полугода не докормила, а как перестала, сразу взяла машину и рванула с подругой на море. Потом она ушла от меня. Потребовала отдельную квартиру, деньги, машину. За это обещала оставить дочку мне. К ней приезжала пару раз в неделю. Когда Полине было год и три месяца, она разбилась. Села пьяная за руль… Выехала на встречную…

Костя замолчал. Видимо, воспоминания об этом все же причиняли ему боль, хотя он и был недоволен поведением жены.

— Ты очень скучаешь по ней? — Прохладные пальцы Гали легли ему на ладонь.

Слабо улыбнувшись, он ответил на ее пожатие и сказал:

— Уже нет. Она сама виновата. Нельзя бесконечно испытывать судьбу. То прыгала с парашютом, то в горы пошла и чуть под камнепад не угодила. Она была неугомонная.

— Сколько ей было?

— Двадцать шесть. И самое обидное — она никогда не старалась быть хорошей матерью. Если бы я не пообещал ей все, что она пожелает, Полинка бы вообще не появилась на свет.

«Вот откуда его сумасшедшая любовь к дочери, — подумала Галя. — И наверное, в его сердце ни для кого больше не найдется места».

— Ты выбрал меня, потому что Полинка привязалась ко мне?

— Сначала — да, — откровенно сказал он. — А потом я присмотрелся к тебе внимательнее и понял, что ты именно та женщина, которая мне нужна. На которую я всегда смогу положиться. Я прав?

Галя усмехнулась.

— Неужели никто из знакомых тебе женщин не подошел на эту роль лучше меня?

— Как видишь, никто. И родителям моим ты понравилась…

В Вероне Галя оказалась предоставленной самой себе. У Кости была важная встреча, которая затянулась до позднего вечера, а на следующий день они улетали домой.

Гале повезло. Она вышла погулять на площадь возле Арены, огромного арочного сооружения, очень похожего на здание Колизея в Риме, иллюстрации которого она видела в книге об Италии. Здесь, возле круглого старинного строения, она наткнулась на русскую группу. Услышать в Вероне родную речь было так здорово, что она незамедлительно подошла к ним. Гид, приятная женщина лет тридцати с небольшим, в модной пестрой юбке и кокетливом топе, пряталась под белым кружевным зонтиком и вела экскурсию, произнося привычные заученные фразы. Такие ажурные зонтики от солнца продавались на каждом углу в Венеции, Костя даже предлагал купить ей, но она не могла представить себя идущей с ним по родному городу.

Галя постояла, чуть развернувшись в сторону Арены и внимательно вслушиваясь в рассказ гида, а когда группа послушно направилась по улице к дворику Джульетты, она, держась на расстоянии, пошла за туристами.

Дворик Джульетты вряд ли был ее двориком на самом деле, да и была ли Джульетта вообще? Галя случайно услышала слова гида о том, что род Капулетти действительно некогда проживал в Вероне; это были шляпочники, которые изготавливали и продавали модные в Вероне головные уборы. Группа задержалась в дворике не больше пяти минут, а Галя осталась. Она никуда не спешила и, купив билет, вошла в дом Джульетты, обыкновенный итальянский дом в четыре этажа, в котором стояла старинная мебель и экспонировались предметы быта и одежда. Наряды Ромео и Джульетты были выставлены в стеклянной витрине. В спальне Джульетты стояла кровать того времени, а из окон виднелись черепичные крыши окрестных домов, шпили и башни дворцов. В одном зале находился компьютер, и на нем можно было набрать свое желание, которое якобы непременно должно исполниться. Галя услышала это от русскоязычного гида еще во дворе, когда та предложила желающим посетить музей. Галя некоторое время наблюдала, как вводят свои пожелания туристы, а затем подошла к клавиатуре. Она набрала английским шрифтом всего три слова: «семья», «любовь», «Степка» — и спокойно проследовала дальше. На балкон Джульетты образовалась очередь: всем хотелось запечатлеть себя именно в этом месте. А Гале, у которой не было с собой фотоаппарата, просто хотелось постоять там. Правда, расположение балкона вызвало у нее недоумение, ведь, судя по тексту недавно прочитанной трагедии, балкон должен был выходить из спальни, во всяком случае, так себе представляла Галя. Но спальня располагалась с другой стороны, притом на этаж выше, а балкон выходил из большого зала, очевидно общей комнаты, где собиралась вся семья. Как могла Джульетта беседовать с Ромео на этом балконе? Ведь ей надо было бы спуститься на этаж ниже и пробежать в противоположное крыло. И как влюбленный мог пробраться в этот маленький дворик, со всех сторон которого возвышались стены, увитые зеленью, тем более что они действительно были «высоки и неприступны», как говорится в пьесе.