Лидия Лукьяненко - Ключевой момент

Я в изнеможении опустилась на стул. В тот момент мне показалось, что на меня обрушилось небо. Мне было плохо, так плохо, что я готова была отдать все на свете, лишь бы повернуть время вспять. Чтобы ничего этого не было. Ни разговора, ни признаний Валерия, ни рыданий Изольды. Ну зачем, спрашивается, я поддалась ее уговорам? Надо было отказать. Даже поругаться! Так было бы лучше!

Валерий с состраданием смотрел на меня, и я не поняла, как очутилась в его объятиях. Он все крепче прижимал меня к себе и сбивчиво шептал:

— Прости, прости… Бедная моя девочка… Ничего не бойся… Я не дам тебя в обиду…

Его лицо неотвратимо приближалось к моему, и я вдруг пришла в себя.

— Валерий Иванович! Вы еще поцелуйте меня… для полной радости, — с досадой произнесла я.

Он отпустил меня и с недоумением посмотрел в мои холодные глаза…

После этого события моя жизнь резко изменилась. Все происшедшее стало достоянием общественности. Изольда мстила мне за свою поруганную любовь. Раздумывая ночами и вспоминая наш разговор с Валерием Ивановичем, я пыталась представить состояние Изольды, когда она услышала его признания в любви мне. Бедная Изольда! Ее любовь разметали в прах, надругались над ее первым серьезным чувством и к тому же уничижительно отозвались о ней. Я корила себя за то, что не остановила вовремя поток его слов. Я не могла заставить себя ненавидеть ее, что бы она ни сделала. А сделала Изольда много.

Она настроила против меня весь класс. Да что там класс, всю школу. Со мной перестали здороваться. Мне в спину улюлюкали. Меня обзывали за глаза такими словами, что можно было сойти с ума! Не думаю, что Изольда нарочно все это придумывала, скорее всего, она и в самом деле верила в мое вероломство, притворство и распущенность. Мой брат был далеко, Митька еще дальше, и мне не хотелось посвящать их в мои проблемы. И неоткуда было ждать помощи. Даже родители узнали обо всем, что произошло между мной и моей подругой, в последнюю очередь, когда я сразу после вручения аттестата ушла домой, не пожелав остаться на празднике. Мне тогда казалось, что против меня ополчился весь свет. Теперь я понимаю, что это было совсем не так. Изольда поведала какую-то нелепую историю о моем коварном и развратном поведении только ближайшим подругам, которые восхищались ею и не жаловали меня. Безнадежно влюбленные в Изольду мальчишки тоже приняли ее сторону. Раз Изольда против, то и они против. Остальные лишь наблюдали. Или вообще им было не до меня. Но мне казалось, что все меня осуждают и ненавидят.

Когда наступил май и началась подготовка к экзаменам, сплетни достигли учительской и меня вызвали на педсовет, где потребовали объяснений. Валерия при этом выгнали из зала. А я молчала, как партизанка. Что я могла ответить? Рассказать правду? Совершить еще одну подлость по отношению к Изольде? Этого я не могла допустить. Как бы она ни поступила, я не собиралась предавать нашу дружбу. Пусть уж лучше считают, что я влюблена в Валеру, решила я. Моя безупречная репутация и так погибла в одно мгновение.

Плохо помню, как я доучилась, как сдавала экзамены. Эта история стоила мне золотой медали. Наша директриса была убеждена, что я со своим аморальным поведением недостойна награды.

Экзаменационная комиссия поставила мне на экзамене четверку… по физике! Таким образом решили наказать и меня, и несчастного влюбленного учителя. Председательствовала директриса, а рядом с ней сидел бледный, осунувшийся Валерий Иванович. Она не дала мне даже ответить до конца и без всяких объяснений объявила, что ставит «хорошо». Я только усмехнулась. Это был последний экзамен. На всех предыдущих мне поставили «отлично», как ни пытались поймать на незнании. Директриса бесилась. Создавалось впечатление, что решение лишить меня медали стало главным делом ее жизни. Валерий вскочил и, не обращая внимания на сидящих перед ним учеников, стал спорить, доказывая несправедливость оценки.

— Успокойтесь, Валерий Иванович, — брезгливо поджав губы, произнесла директриса. — Я понимаю вашу заинтересованность в этом вопросе. Но здесь я директор. И я решаю!

— Я этого так не оставлю! — Валерий был сдержан, но решителен. — Я не поставлю своей подписи под такой оценкой! Я обращусь в гороно. Я заставлю вас проэкзаменовать Марию еще раз, в присутствии более объективной комиссии.

— Валерий Иванович, — вздохнув, произнесла директриса и посмотрела на него с некоторой жалостью. — Вам это надо? А тебе, Донцова?