Карен Робардс - Остров страсти

- Хорошо, мастер Джон. Я скажу... гм-м... я скажу, что у вас на ноге открылась рана, а я не могу остановить кровотечение. Вот увидите, она придет. - Он повернулся, чтобы уйти, и вдруг обернулся назад. - Я так и знал, кэп, что вы не трогали мисс Кэти.

Брови Джона сердито поползли к переносице, но Петершэма уже как ветром сдуло. Что он хотел этим сказать? Петершэм служил у него давно и знал, что он без всяких колебаний ударит женщину, если почувствует, что она того заслужила. Не заподозрил ли его слуга, что он - когда дело касается Кэти превращается в тряпку? От этой девчонки одни заботы! Тогда, на "Анне Грир", ему следовало бы довериться своему инстинкту и не брать

ее на борт своего корабля. Скоро вся его жизнь превратится в один сплошной кошмар!

- Не вздумай распускать руки, - с порога предупредил его агрессивный голос. - Я посмотрю, что случилось с твоей ногой, и сразу уйду. Я буду жить в каком-нибудь другом месте до тех пор, пока "Маргарита" не зайдет в порт. И ты не сможешь мне помешать, слышишь, не сможешь!!! Когда мы придем в порт, я поеду домой к отцу. Ухаживать за тобой будет Петершэм.

Джон с немалым удивлением выслушал эту бойкую речь от девушки, которая, в конце концов, все еще оставалась его пленницей. Что себе позволяет эта паршивка? Да он ее сотрет в порошок... Джон взглянул на девушку и почувствовал, как утихает его гнев. Заплаканное лицо Кэти выглядело таким удрученным, что у него дрогнуло сердце.

- У меня из ноги кровь так и течет, - коварно простонал он, зная, что ему надо подманить Кэти поближе, и тогда он сможет ее снова схватить и заставить выслушать все, что он захочет сказать в свое оправдание.

- Сам виноват, - ответила она и, фыркнув, приблизилась к койке, ступая пугливо, словно молодая лань. Когда она увидела пятна крови на сорочке Джона, ее настороженность несколько спала.

- Сильно болит? - Она не смогла скрыть своего сочувствия. Затем, взяв кувшин с чистой водой и чистые льняные бинты, она уселась на край постели. Джон тщательно оценил расстояние и вздохнул. Хитрющая девчонка уселась так, что он не мог до нее дотянуться.

- Адски! - соврал он, во все глаза подстерегая удобный случай, чтобы ее схватить.

- Поделом! - проворчала Кэти, вспомнив о своей обиде. Она закатала его ночную сорочку так, чтобы обнажить перевязанное бедро. Джон колебался: все-таки она сидела слишком далеко. Он знал, что у него в запасе есть только одна попытка. Если он промахнется, то она упорхнет от него как испуганная синичка.

Кэти с беспокойством рассматривала ярко-малиновые пятна, которые выступили на льняной повязке. Она начала разматывать ее. Когда наконец рваная рана предстала ее глазам, Кэти приглушенно ахнула - настолько ужасным был вид темно-красной сукровицы, которая выступала из-под незаживших струпьев. Джон тоже побледнел и поморщился, на этот раз без всякого притворства. Господи, он и не предполагал, что все так серьезно.

Храня каменное молчание, она обмыла его ногу водой; ее руки двигались уверенно и спокойно. Джон с облегчением поблагодарил Провидение за то, что ночная сорочка надежно прикрывает его тело ниже пояса. Если бы Кэти заметила, какой эффект ее близость производит на его мужской орган, она бы не возилась с этими болячками так хладнокровно.

Когда Кэти посыпала открытую рану порошком доктора Сантоса, Джону снова пришлось закатить глаза в непритворной муке. Чертово снадобье жгло его плоть, как огонь преисподней. Он издал мученический стон, и, как бы в награду за это, девичья ручка утешающе погладила его ногу. Это ласковое прикосновение чуть не свело Джона с ума. Его возбуждение достигло предела, и он боялся, что лопнет, не найдя ему выхода.

Когда рана была заново перевязана, Кэти отставила кувшин и коробочку с порошком в сторону и начала собирать окровавленные бинты. На одно мгновение она наклонилась над ним слишком низко, и тогда Джон рванулся к ней молниеносно, как тигр. Сомкнув пальцы вокруг ее запястья, он повалил девушку на койку рядом с собой. От резкого падения по всему его телу вновь разлилась боль, но он не обратил на нее внимания. То, что он должен был ей сказать, было важнее любой боли. Он повернулся так, чтобы можно было видеть ее лицо. Глаза Кэти с покрасневшими веками смотрели на него сердито.

- Ты это специально устроил, да? - спросила она. - Ты подговорил Петершэма сказать мне, что тебе очень плохо. А он даже и не попытался остановить тебе кровь.

- Я хотел извиниться, - пробормотал Джон, болезненно ощущая, как ее близость сводит судорогой его мышцы.