Лакшми - Сердце женщины

— Э, все женщины — от Северного полюса до Южного — одинаковы! Городская модница пудрится да губы помадит — вот и вся разница между ней и крестьянкой.

— Как ты можешь сравнивать образованную женщину с невежественной деревенщиной, Карпахам! — возмутилась Джейалакшми.

— А я считаю, что права Карпахам! — высказала свое мнение Вайолет. — Ну при чем тут образование? Женщина — всегда женщина, даже если она превзошла все науки. Каждая из нас — Ева. В нашей душе те же чувства: любовь и ревность… И я и эскимоска, живущая среди полярных льдов, — родные сестры…

Неожиданно в учительскую влетела Джанахи и возбужденно закричала:

— Слыхали новость?

Все повернулись к ней, как по команде.

— Госпожа Хемалада и господин Нахалингам устраивают прием по случаю своего бракосочетания. Мы тоже приглашены. — Она бросила на стол свой пригласительный билет.

— Так вот почему Хемалада с работы ушла! Замуж собиралась! — в один голос воскликнули учительницы.

— Они сочетались гражданским браком, а теперь прием устраивают, — дополнила свое сообщение Джанахи.

— Место учительницы математики в нашей школе — словно трон Викрамадитьи [16] Викрамадитья — легендарный царь. Трон его, по преданию, отличался волшебными свойствами. : кто на него ни сядет, тут же выходит замуж, — подмигнула своим коллегам Сарада. — Хотела бы я знать, кто следующий.

— Да, но у этого места еще одно чудодейственное свойство: после свадьбы муж новобрачной попадает в тюрьму. Лучше уж останемся на своих местах, — заключила разговор Джейалакшми.

Прихватив письма, Амбуджам поднялась к себе и заперлась.

Читала она с большим волнением; то кусала губы в бессильной ярости, то лила слезы.

До сих пор Амбуджам верила, что она единственная любовь Раманадана. Теперь в каждой букве ей чудилась издевка над собой, каждое слово, казалось, кричало, что Раманадан принадлежал другой женщине. Как смириться с этой горькой истиной?!

Только теперь Амбуджам стало понятно загадочное поведение мужа. Васанта была, верно, такая же красавица, как и Хемалада. Не удивительно, что Раманадан увлекся! Впрочем, это бы еще можно простить. Но почему он скрыл от нее правду? Неужели он и впрямь трус? Лицемер? Притворщик? Она презирала Джаханнадана, думала: лучше умереть, чем жить с таким человеком. Но, выходит, ее собственный муженек ничем от него не отличается. И Джаханнадан, и Нахалингам, и Раманадан — все одним миром мазаны! Пожалуй, Джаханнадан и его приятель даже честнее: другим глаз не замазывают.

В своих размышлениях Амбуджам не находила ответа на главное: как же ей поступить? Сказать мужу, что она все уже знает? Или промолчать?.. Лучше действовать в открытую, наконец решила она. Ему будет больно? Ну и что ж! Это для него хороший урок, Пусть прочувствует свою вину!

Амбуджам уткнулась лицом в подушку и зарыдала.

Тем временем Раманадан вернулся домой. Подхватив на руки сынишку, он спросил у него:

— А где мама?

— Наверху, — ответила за малыша Пуванесвари. — Наверное, нездорова. Даже кофе не пила.

Встревоженный Раманадан быстро поднялся на второй этаж. Дверь в комнату жены была заперта изнутри, и ему пришлось несколько раз постучать, прежде чем Амбуджам отворила. По ее лицу заметно было, что она плакала.

— Ты что, плохо себя чувствуешь? — спросил он, спуская ребенка на пол.

— Нет, — отрезала Амбуджам. — Вот, полюбуйтесь! — И она бросила на стол связку писем.

Раманадан взял их дрожащими пальцами.

— Ваши письма? — не помня себя от гнева, закричала Амбуджам. Всегда такая тихая и покорная, она стояла перед мужем подобно грозной богине Кали.

— Откуда они у тебя? — с виноватым видом промолвил Раманадан.

— Теперь даже если отпираться будете, все равно не поверю. Хемалада мне обо всем рассказала. Я женщина простодушная, верила вам. Только сейчас поняла, какой вы лгун!

Никогда еще не говорила она с мужем в таком тоне, и Раманадан почувствовал сперва удивление, потом гнев.

— Ну и хорошо, что поняла! — вызывающе крикнул он.

— Почему вы мне ничего не сказали?

— Не счел нужным, вот и не сказал.

— А я знаю почему. Не хотели, чтобы я узнала, какой вы негодяй!

— Ничего подобного. Просто я хотел забыть минувшее. Слишком мучительно было о нем вспоминать!

Испуганный этой ссорой, мальчик, моргая глазами, смотрел на мать. Она притянула его к себе, обласкала и разгневанно продолжала сквозь рыдания:

— А я-то преклонялась перед вами! Думала, на всем свете нет никого лучше вас! Как я ошиблась!