Лакшми - Сердце женщины

— Очень рада за тебя!

— Правда? — переспросила Амбуджам, довольная. — И ты так же счастлива, как я? — настойчиво допытывалась она.

— Как тебе сказать? — отвечала Чандра. — Я не люблю высоких слов. Живу понемножку — и слава богу!

— Не знаю, от души ли ты говоришь!

Пуванесвари Аммаль подала фрукты.

За болтовней подруги не заметили, как пролетело время.

Услышав, что подъехала машина, Чандра поднялась.

— Всего хорошего, — сказала она. — Это за мной!

— Да, совсем забыла спросить, — спохватилась Амбуджам. — Тебе нравится имя Гита?

— Нравится! А если будет мальчик?

— А как бы ты назвала мальчика? — закраснелась Амбуджам.

— Сперва роди, тогда скажу. У нас ведь есть еще несколько месяцев на размышление.

Амбуджам подошла к окну. Она раздумывала о своей подруге. И как только Чандра решилась на брак с этим человеком — уму непостижимо!

От Джаханнадана ее мысли перешли на собственного мужа.

Ее Раманадан — мужчина видный, можно сказать, красивый! Но самое главное — у него золотое сердце, жену свою он почитает, как божество. Таким мужем гордиться можно!

В это же самое время Чандра размышляла об Амбуджам. Неужели ее муж и впрямь такое сокровище? Амбуджам всегда страдала легковерием: для нее что бело, то и молоко… «Все мужчины — притворщики; они только прикидываются овечками, чтобы обмануть бедных женщин. Увы, Амбуджам ничего этого не знает!» — вздохнула Чандра.

Уроженки Мангалура славятся светлым, необыкновенно красивым цветом кожи. Когда учительницы школы Гомати увидели Хемаладу, назначенную на место Чандры, они едва не лопнули от зависти. Хемаладе было уже двадцать пять, но выглядела она восемнадцатилетней девушкой. Тело налитое, волосы густые, пышные. Красавица, да и только!

Не могли учительницы простить Хемаладе и то, что она заняла место, на которое они сами претендовали. К их зависти примешивалась злоба: всех сильно задевало пренебрежительное отношение новенькой.

Теперь они без конца судачили о Хемаладе.

— Да-а, по сравнению с этой ведьмой Чандра просто ангел! — высказалась как-то Камакши.

— Знаете, что я вам скажу? — поддержала ее Камала. — В Чандре все-таки было что-то хорошее. Никому не грубила, держалась скромно. Одно то уже похвально!

— Верно, верно, — согласилась Вайолет Механадан, забыв о своей ненависти к Чандре. — Теперь я вспоминаю о ней с нежностью. Иногда, бывало, скажешь ей что-нибудь обидное, а она хоть бы словом возразила! Чандра — неплохая женщина, потому бог и послал ей счастье.

— Вчера я спросила эту Хемаладу: «Вы на какой улице живете?» — включилась в разговор Кальяни. — А она на меня как окрысится: «Вам-то что за дело?» Я уж и пожалела, что заговорила. И в каком только университете дали ей степень бакалавра! Ни к кому у нее нет почтения, всех оскорбляет. Это нам наказание за Чандру.

— А зачем ты ее спрашивала? У меня бы узнала, — обратилась к ней Джейалакшми. — Помните, я вам про медицинскую сестру рассказывала? Это ее дальняя родственница. Два дня назад увидела я Хемаладу у окна и, конечно, сказала ей о привидениях. И знаете, что она ответила? «Да что там привидения? Люди бывают хуже злых духов». Я так и прикусила язык: девица, видно, отчаянная — лучше ее не задевать!

— Она уже успела подлизаться к нашей Крысе, та в ней души не чает, — пробурчала Вайолет. — Ну ничего, эта красотка еще себя покажет!

— Скоро годовщина основания школы, — вспомнила Камакши. — Надо бы отпраздновать ее как следует!

— Отпраздновать бы неплохо. Да что скажет наша начальница?.. До чего же мне тут все опостылело! Сплю и вижу, как бы отсюда вырваться, — изливала свою желчь Вайолет.

В учительскую грациозной походкой вошла Хемалада и, окинув всех презрительным взглядом, уселась на стул.

Воцарилось неловкое молчание. Хемалада улыбнулась — в школе ее побаивались и держали при ней язык за зубами.

Вынув из сумочки зеркальце, Хемалада стала пудриться. Учительниц это покоробило, но еще сильнее были они шокированы, когда увидели, что она мажет губы. «Какое неприличие!» — думали они.

Хемалада встала и, высоко подняв голову, проплыла к двери. От нее веяло тонким запахом пудры, за плечами вызывающе развевался свободный конец сари, и на алых, как плод коввей, губах змеилась насмешливая улыбка. Пока шаги ее не замолкли вдали, учительницы не говорили ни слова, словно воды в рот набрали.

Чандра постепенно смирялась с новой жизнью.