Марк Криницкий - Три романа о любви

Старик свистнул и сказал:

— Pardon, ма-адам! Как это вы так себе представляете? Для вашего удобства я должен тратиться из собственных денег.

Он пустился в объяснения.

— Судариня, неужели вы полагаете, что для нас выгодно не оправдать вашего доверия?.. Я бы мог вам назвать многих выдающихся дам петроградского и московского света, жен профессоров и артистов. Эта скромная комната видела настоящие бриллиантовые колье… О, я могу вас уверять! Эта комнатка слышала не одно трогательное признание из нежных дамских уст. О, эта комнатка! Я бы посадил сюда романиста… такого, например, как Максим Горький. С какой стати они пишут там о босяках, о разных, с позволения сказать, зимогорах. У нас удивляются упадку отечественной литературы. Нет, я говорю господам романистам: пожалуйте к нам сюда! Сколько потрясающих драм, у-ю-юй! Ва! Ва! Целое золотое дно для романистов!

Он взялся руками за стриженную голову.

— Все, что я для вас могу сделать, это — не взять с вас, судариня, за железную дорогу. Завтра вечером у вас уже будет в руках телеграмма. Вы подумайте. Телеграмма! Это говорю вам я.

Он сделал круглые, восхищенные глаза и, воздев руки на уровень плеч, растопырил пальцы. Потом прищелкнул языком и еще раз повторил:

— Подробная телеграмма. И все за мой счет. Итак, вы позволите, моя дорогая, написать вам квитанцию? Ну право же, мы сейчас с вами напишем эту небольшую квитанцию. Совсем маленькую. Это совсем не так страшно. Вот видите: развертывается такая маленькая тетрадочка, берется ручка и придвигаются чернила. Ну, хорошо, я вам поставлю цифру сорок.

Он писал:

— Получено от госпожи… простите, ваша фамилия?

…Они сторговались за четвертной билет.

Приехав домой, Варвара Михайловна заперлась в спальне и долго плакала.

Утренний кофе пили в номере Раисы.

Кто-то постучал в дверь.

— Странно.

Оба они переглянулись, и она прочла в его глазах нехороший страх.

— Да? Вы думаете?

Она нарочно сказала ему «вы». Он встал и пошел к двери. Она проводила его насмешливым взглядом, потом крикнула.

— Постойте! Это мой номер, и я отворю сама.

Она встала из-за стола.

— Но что должна я «ей» сказать?

Стук повторился.

— Нет, это не она, — уверенно сказал Петровский.

Раиса подошла к двери и крикнула, поправляя волосы:

— Войдите.

Дверь приоткрылась.

— Телеграмму господину Петровскому.

Раиса взяла ее и брезгливо протянула ему. Петровский не понимал, на что она сердится. В этом было неприятное, мелко-женское. Ведь не мог же он уехать в Петроград, не указав точного адреса для корреспонденции?

Во все время, пока он распечатывал и читал телеграмму, Раиса, сидя за столом, иронически его наблюдала.

Петровский прочел:

— «Целую и крепко обнимаю. Спокойна. Знаю, что ты мой. Варюша».

— Можно?

Раиса протянула руку за телеграммой.

Это было тоже чересчур по-женски. Он медлил, аккуратно складывая телеграмму.

— Значит, нельзя?

В глазах была насмешливая просьба.

— Телеграмма совершенно пустая, как и следовало ждать… от Варюши, — сказал он.

— Значит, тем более… Или, может быть, ты считаешь это за навязчивость с моей стороны?

Виски ее порозовели. Она опустила руку.

— Да, конечно, ты прав. Какое основание я имею рассчитывать на подобную твою откровенность?

Пальцы, которыми она открывала края кофейника, дрожали. Она попробовала улыбнуться.

— Я соглашаюсь, что была бестактна.

— Пожалуй, если хочешь, прочти.

Он протянул ей телеграмму.

— О, нет! С какой стати?

Подумав, он спрятал телеграмму в карман и, подойдя к Раисе, хотел ее обнять и поцеловать ее руку.

Она осторожным движением плеч освободилась.

— Знаешь, нет… не надо сейчас… Конечно, это нехорошо. Я это сознаю. Это мелочность.

В глазах ее стояли неподвижные слезы.

— Вот видишь, я какая? Но ведь я же предупреждала тебя еще вчера, что я нехорошая. Я не хотела тебя обмануть. Если хочешь, ты можешь меня бросить, но я знаю, что я лучше не буду.

Она встала, отошла к окну и так стояла неподвижно, глядя на Невский. По временам она подносила одну руку к лицу. Плакала. Как жаль! Это так мало походило на вчерашнее.

— Дай мне телеграмму, — наконец, сказала она, внезапно повернувшись.

Лицо ее, лукаво и вместе извиняясь, улыбалось.

— Видишь, какая я дурная, но я предупреждала тебя.

Небрежно взяв телеграмму, она скользнула по ней издали глазами. Губы ее отдельно усмехнулись.

— Поэтому ты не хотел мне показать?