Марк Криницкий - Три романа о любви

— Обстоятельства иногда — самый лучший врач, — сказала Варвара Михайловна, усаживаясь с гостьей. — Вы знаете, мы очень поссорились с Васючком.

— Надеюсь, что, по крайней мере, я здесь, моя дорогая, ни при чем.

— Отчасти… Но я, впрочем, на вас нисколько не в претензии. Просто, жизнь идет своим чередом. Сначала люди бывают молоды, потом стареются. Сначала чувство бывает свежо, потом идет на убыль.

Она сдержанно вздохнула.

— Вы ли это говорите, голубчик?

— А почему бы и не я? Почему я должна быть счастливым исключением из всех?

Впрочем, Варвара Михайловна уловила в любопытном взгляде Софьи Павловны довольно искренне промелькнувшее сожаление. Это ее тронуло. Подступили слезы, но она сдержала их.

Обе немного помолчали.

— Разумеется, моя дорогая, в таких делах не следует быть чрезмерно любопытною, и потому я воздерживаюсь от дальнейших расспросов, — сказала Софья Павловна.

— Напротив, я охотно посвящу вас во все, если это, конечно, может вас интересовать.

— И если, конечно, — необходимо добавить, — я могу быть вам в чем-нибудь полезной.

Но уж это было с ее стороны совершенно ненужное кокетство. Недаром она глубоко опустила глаза, чтобы не выдать их нескромного выражения.

— Да, вы можете быть мне полезны, — твердо сказала Варвара Михайловна. — Впрочем, я еще не знаю, в какой форме. Меня все это захватило слишком врасплох. Ведь вы знаете, что все мои отношения к Васючку всегда покоились на системе глубокого доверия.

Софья Павловна продолжала держать глаза опущенными. По-видимому, она не вполне доверяла этому заявлению.

— Как бы то ни было, но мое доверие пошатнул сам Васючок. Вы знаете, он влюбился в Раиску.

Софья Павловна сделала протестующий жест. Но Варвара Михайловна уже смеялась.

— Я говорю вам это совершенно серьезно. Вы видите, я нисколько не волнуюсь. Да, да, представьте! С того самого визита… вы помните? — он совершенно потерял голову. Теперь он умчался за нею в Петроград.

Она смотрела на Софью Павловну, точно сама не верила своим словам.

— Это, конечно, шутка, — сказала Софья Павловна. — Иначе бы вы, моя дорогая, не говорили со мной так спокойно.

— Но почему я должна непременно терять голову? Я отношусь к этому вполне объективно. В супружестве, даже в самом пылком, как говорят опытные люди, всегда, рано или поздно, настанет подобный момент. К нему надо только заблаговременно приготовиться. И самое скверное в этой истории как раз то, что я оказываюсь все же так мало подготовленной. Например, я знаю, Васючок разъезжает сейчас и кутит вместе с этой подлой девкой, а я совершенно не знаю, что мне следует предпринять.

— Откуда вы обо всем этом знаете, моя дорогая?

— Я никогда не знаю, но всегда чувствую. Чувство до сих пор еще ни разу меня не обмануло.

— Но ведь вы же, я надеюсь, по крайней мере, не ясновидящая?

— Почти.

Софья Павловна вынула портсигар, но вспомнила, что курить нельзя, и спрятала его обратно.

— В таком деле, моя дорогая, нельзя руководиться фантазиями.

Помолчав, она прибавила:

— Это устраивается гораздо проще.

— Что вы этим хотите сказать?

Софья Павловна улыбнулась тонкими кончиками губ.

— Признание за признание. Вы, конечно, знаете, что мой Спиридон ветренее самого ветра, но я бы никогда не позволила себе оскорбить его какими-нибудь подозрениями, не проверив.

— Это легко сказать.

— Я знаю многих дам, которые унижаются до подкупа прислуги и отравляют жизнь мужей довольно откровенным шпионством.

Она говорила эти слова, намеренно их подчеркивая.

— Но вы же сами, мой друг, рекомендуете это.

Варвара Михайловна колко улыбнулась. Софья Павловна медленно покачала головой.

— Менее всего, моя дорогая. Я — сторонница культурных средств.

Она сказала это до смешного гордо.

— Что вы этим хотите сказать?

— Я хочу сказать, что в культурном обществе существуют на этот счет гораздо более деликатные и верные приемы, чем организация, так сказать, домашнего сыска. Мой Спиридон, например, прекрасно знает, что мне известен каждый его шаг, хотя мне никогда не приходится подглядывать за ним.

— С какой стати вы мне рассказываете эти сказки?

— Вы очень наивны, дитя мое.

Обе они раздраженно смотрят одна на другую.

— Вы заслуживаете того, чтобы вас еще немного помучить, — сказала Софья Павловна. — Но я этого, конечно, не сделаю.

Она придала лицу деловое выражение. Варвара Михайловна ничего не понимала. Ей казалось очень глупым, что Софья Павловна может до такой степени ломаться.