— И мама не сопротивлялась?
— Нет, абсолютно спокойненько пошла.
— А ты, значит, так и сидела в этой потайной комнате?
— А чего мне было делать! Я там от ужаса пошевелиться боялась. И вообще я больше барабашку боялась, чем этих мужиков, — повела плечами девушка. — Как они ушли, я в милицию позвонила, а потом к вам вот спустилась, как мама велела.
Пока Марина рассказывала, я вспоминал мою последнюю встречу с ее матерью, случившуюся три дня назад на лестничной площадке. Тогда Татьяна Владимировна, женщина лет пятидесяти пяти, выглядела действительно растерянной. Она сказала, что у нее имеются сведения, которые меня как литератора могут заинтересовать. Обещала зайти, но, как видно, не успела.
— А что сказали милиционеры?
— Чего они могут сказать? Сказали, что будут искать.
— Слушай, Марина. Я, конечно, понимаю, что тебе мамины дела до фени, — начал я. — Но, может быть, она говорила что-нибудь тебе о них в последнее время?
— Меня и милиционер спрашивал то же. Да нет, ничего не говорила.
Все произошедшее было довольно странно. Скорее всего, похищение Татьяны Владимировны связано с ее служебной деятельностью. В то же время было совершенно очевидно, что Марине возвращаться домой и ночевать одной нельзя. Она видела этого Шнура и теперь становилась опасной свидетельницей. Неясно, какая роль в этом спектакле была отведена мне. Может быть, Татьяна Владимировна, хватаясь за любую соломинку, назвала первого попавшегося, кто пришел в голову. Во всяком случае, я человек более или менее благонадежный, и ехать далеко не нужно — на лифте две остановки… И все же что-то настораживало меня в рассказе девушки…
— Ну и что мы будем делать? — спросил я, не ожидая ответа от Марины, скорее самого себя.
Марина пожала плечами.
— Я выкурю еще сигаретку, дядя Сережа?
— Кури.
Я посмотрел на девушку внимательнее. Личико у нее могло быть симпатичное, если бы не портил его весь этот выпендреж: эти торчащие перьями разноцветные, как у попугая, волосы, немыслимые с блестками тени над глазами, лак на ногтях… Ну что это за лак?! Марина была среднего роста и сложена пропорционально. Если бы не болезненное желание выделиться из общества и наплевать на него своим видом. Вот я какая! Смерть попсе! А я из своего ретро выглядываю с некоторым ужасом… я ведь даже Шнура не знаю.
Не-ет! Мы такими все-таки не были!!
Марина курила молча, иногда поглядывая на меня. Я тоже молчал.
— Ну, значит, так, — когда она потушила сигарету в пепельнице, начал я. — Дома тебе появляться нельзя, это ясно, ты теперь свидетельница…
— Свидетельница Иеговы?
— Ты, наверное, не совсем понимаешь всю серьезность, — проговорил я, сверля Марину строгим взглядом. Мне было даже приятно, что я, такой серьезный человек, поучаю эту молоденькую неразумную девушку. — Тебе как свидетельнице запросто твой любимый Шнур может отрезать голову и отправить вместе с ней к Иегове.
— А где я жить буду? — спросила Марина с каким-то вызовом, как мне показалось.
— Ну поживешь пока у меня, у меня две комнаты. Я в кабинете спать буду, а ты здесь ляжешь. Тем более ты здесь накурила — тебе и дышать. Завтра утром будем думать, что делать дальше. Тебя такой вариант устраивает?
— Устраивает. А у вас жена когда приедет?
— Только через неделю, к сожалению, — сказал я.
— Значит, целую неделю вы совершенно свободны. А вы не боитесь с женщиной в одной квартире? — Она как-то ехидно посмотрела мне в глаза.
— Что?!! Я тебе дам с женщиной!
Мне и в голову не приходило, что неформалка Марина может считать себя женщиной… Странно, а почему не приходило? Наверное, есть молодые люди с серьгами в носу, кислотники со спущенными для понта штанами, как сейчас модно, в бесовских татуировках, которые видят в ней женщину.
— Иди мойся, я постелю тебе на диване, а сам еще немного поработаю, мне роман нужно через три месяца сдавать, а у меня конь не валялся… Да не расстраивайся. — Я обнял Марину за плечи. — Найдем мы завтра твою маму. Я в милицию позвоню — у меня начальник отделения знакомый.
Глава 3
В МОРГЕ ВСЕХ БРЕЮТ
Последние слова:
— Зажгите свет, я не хочу возвращаться домой в темноте.
О. Генри
Человек висел, широко расставив руки в стороны, как будто нарочно желая объять весь необъятный простор за окном. Голова его была чуть наклонена в сторону, и со спины казалось, что он просто так, временно, подвесился на тоненькую веревочку к потолочному крюку, чтобы быть немного повыше и получше разглядеть изумительный открывающийся за окном вид.
Читать дальше