Часов до двух я старался болтаться среди людей. А потом вдруг все опустело, и город стал так заманивать, что я не удержался. Незнакомые дома, дворы, фонари.
Деревья стояли тихие-тихие. Я забрался через забор в детский сад и стал качаться на качелях. Они ужасно скрипели, и я боялся, что сейчас меня выгонят. Но не мог прекратить. Маленькие безопасные качели для детей. Я старался их как следует расшевелить, и, кажется, чуть не сломал. Потом меня понесло. В песочнице я построил огромный холм. То есть, такую горку из песка высотой, наверное, сантиметров восемьдесят. Уже светало. Я выбрался на улицу. Мой холм было видно издалека. Он был похож на инопланетянина. Совершенно счастливый, я побрел на вокзал. О том, что ждет меня дома, я старался не думать. Я бы вообще не вернулся, если бы знал, как жить одному.
— Теперь ты знаешь, как жить одному?
— Еще бы.
Денис покачал головой, опять поднес руку к камню, но на этот раз брать не стал.
Просто подержал ладонь в воздухе, будто… будто прощался.
Я вдруг с тревогой поняла, что все истории, которые я в последние дни слышала от разных людей, звучали так, точно их рассказывал один человек. Голоса и содержание были разными, но манера речи, выраженная, в первую очередь в какой-то нервной отрывистости — очень похожей. Как будто окружающие вели со мной игру.
Тут я осознала, что и сама бы сейчас стала рассказывать о себе подобным образом.
Если бы мне захотелось рассказывать. Но как еще поведать о сложных моментах жизни, которую вспомнил совсем недавно? Или все вокруг сговорились, или неосознанно перенимали состояние друг друга. Или дело было в далеком молоте, удары которого мы не замечали, но в глубине подстраивались под него, становились одним существом, которое вспоминало полтора десятка жизней параллельно. Я в который раз уныло подумала, чего же хочет от нас Монастырь?..
Нас медленно, мягко, с точностью и мастерством выворачивали наизнанку. То, что являлось нашей слабостью и источником неуверенности, должно было стать нашей силой. Я всегда хотела жить в лесу, но никак не решалась, а теперь выяснялось, что я на самом деле каким-то парадоксальным образом там и жила. Я не знала иного детства. В пользу правдивости моих воспоминаний было и то, что я очень легко воспринимала походные условия, хотя в жизни, которую когда-то принимала за свою, я относилась к дикому туризму с неприязнью, прикрывающей страх.
Я менялась. Мне это нравилось. Никто здесь, в отличие от известных мне психологических тренингов, мои изменения не обсуждал, и это нравилось тоже. Я становилась какой-то… правильной, что ли. Выстроенной как Монастырь — не без лабиринтов, ассиметрии и тайных комнат, но очень целостной. В то время как в городе я ощущала себя максимум небольшой квартиркой, одной из многих в тридцатилетнем доме средней паршивости. И, хотя до масштабов Монастыря мне было еще далеко, зерно уже проросло. С каждым ударом сердца — новый камень в основании самой высокой башни.
Днем все погрузились в безделье. Монахи явно чего-то ждали. Младший стоял над обрывом и смотрел в сторону впадины между двумя далекими округлыми горами. Потом вдруг раскинул руки и помчался по крутой тропинке вниз. Кто был поблизости — все ахнули: мы и заглядывали туда с великой осторожностью, чтоб не сорваться. А этому будто бы все равно, свернет ли он шею, или все обойдется. Старший Монах спокойно сидел на бревне неподалеку от дома. Я не заметила, как это произошло, но вдруг он оказался возле меня с огромным мотком толстой веревки через плечо.
— Идем, поможешь, — он неопределенно дернул головой в сторону леса на склоне.
Я несказанно обрадовалась возможности побыть с Монахом наедине, и тщательно постаралась скрыть это. Наверное, выглядела я нелепо, когда как собачка трусила за ним среди деревьев, пытаясь понять, куда он свернет в очередной раз.
Несколько раз он останавливался и осматривал местность, но что-то ему не нравилось, и мы продолжали идти. Его все устроило на пятой или шестой остановке.
Монах отмотал длинный конец, подошел к дереву и привязал веревку к стволу. Затем сказал, что он станет разматывать, а мне надо будет держать и следить, чтобы веревка натянулась на уровне узла. Мы пошли к другому дереву, до которого, как я зачем-то посчитала, было десять моих шагов. Там Монах обернул веревку кругом ствола, и несколько раз перебросил моток через натянутую часть, закрепив. Я удивлялась, как он легко справляется с таким большим и, похоже, тяжелым мотком.
Читать дальше