Поводом к разговору стало признание одной женщины, которую схватили в деревне. Она клялась, что мужчины не ушли на войну, а двинулись в джунгли к жилищу вождя, чтобы воздать почести его наследнику во время торжественного ритуала, когда вождь определит своего преемника и сожрет остальное потомство.
— Ерунда, — заявил Эктор. — Бунтовщики силой забрали их в свою армию или пустили в расход где-нибудь в буше.
Если бы мне удалось это снять! Такое действительно может потрясти весь цивилизованный мир! То, что творится по ту сторону изгороди. Фотографии из-за стены, ставшей зеркалом, за которое мы боимся заглянуть . Я словно слышу голос отца. Со стороны Адриана очень мило думать надлежащим образом, но в своем дневнике он не отметил свое тогдашнее странное убеждение: «Душа ребенка, освобожденная таким способом, будет светлой и кристально чистой. Она будет фотогеничной!» Может быть, тогда мне наконец удастся вернуть долг Ему и человечеству? Как бы не так!
— А я верю словам той женщины. — Это снова австралиец.
— В таком случае, может быть, пойдем к тому вождю и убедимся сами, — смиренно ответил я и почесался.
Тишина.
— Эктор, — не сдавался я, играя роль адвоката дьявола, — если ты так уверен, что это пустая болтовня, может, заключим пари?
Тишина.
(Я знаю, что описание этой сцены должно подчеркнуть ее демонизм, значимость принимавшихся тогда решений, страх перед Неведомым и предрассудки; такого эффекта в рассказе о той ночи в хижине в самом сердце опасного континента можно достичь, например, упомянув ливень, хлеставший по крыше, воду, стекавшую внутрь на головы и ботинки механических демонов неизвестной войны, какие-то приглушенные шорохи в джунглях, может быть, молнию, или — для разнообразия — нездоровую тишину, царящую вокруг, в то время как солдаты Эктора, притаившись в месте, куда не заглядывают даже спутники, рассказывали друг другу страшные истории — все что угодно, выберите сами, у меня нет на это времени).
— Ну-ну, Эктор Боно… Боишься, что и тебя сожрут? — Я насмехался над ним с несвойственной мне решимостью.
— Я заплачу вам двадцать тысяч долларов, если вы отведете нас туда и я смогу сделать снимок, — очень тихо проговорил Фишман, а я принялся нахально и с большим удовольствием чесаться.
Они даже не совещались. В свете газовой лампы было видно, как в их глазах заиграли золотисто-зеленые искры. Француз выбежал, чтобы привести женщину, — нам нужен был проводник. Боно приказал известить остальные группы наемников, чтобы те, оставаясь в укрытии, продолжали наблюдать за значительными силами противника и не нарушали тишину в радиоэфире. Мы вышли на рассвете. Проводником была женщина, которая разоткровенничалась с нами после одного мощного удара кулака.
Мы уходим во тьму, словно в поисках источника света. Как будто направляемся к ядру Земли. Впереди и сзади — крепкие парни. Кажется, мы идем уже несколько часов. Все сосредоточенны, общаемся между собой при помощи жестов. Ребята, играющие в войну, которым кто-то предложил встретиться с настоящим колдуном. Не правда ли, господин Фишман пишет все лучше и лучше?
Черные повалили отовсюду. Даже из-под листьев и лиан. Их было человек триста или даже больше. На самом деле, около двадцати. Одетые в тряпье, которое только можно было найти в буше и на свалках вокруг большого города. У одного на голове был даже цилиндр. Они были отменно вооружены, и Эктор — опытный командир — решил не доводить дело до открытого противостояния. Он объяснил цель нашего визита одному негру, все время указывая на нас с Фишманом. Они окружили наш отряд и куда-то повели. Оружие осталось при нас. Должно быть, кого-то послали вперед, потому что в деревне, окруженной частоколом, нашу группу уже ждали. На главной площади собрались люди. Только мужчины. Много мальчиков. Впереди вождь, в украшениях из разноцветных перьев попугаев. Улыбающийся, сердечный, ну просто славный малый из Гарлема!
— Боже мой, — прошептал французик, — мы словно совершили путешествие во времени!
В соответствии с правилами этикета, вождь в знак приветствия на английский манер пожал нам руки, не сводя взгляда с Фишмана. Он что-то крикнул своим людям, и через минуту ему принесли старый номер «Ньюсвика». Тот самый, с портретом Адриана на обложке. Точнее, с половиной портрета. Вторая половина принадлежала демону с рисунка Элифаса Леви [51] Альфонс-Луи Констан, литературный псевдоним Элифас Леви (1810–1875) — французский оккультист.
, тому, похожему на козла, помните? Вероятно, это был номер с тибетскими фотографиями, на которых Фишман запечатлел казнь схваченных китайцами странствующих монахов. Так мне кажется. Во всяком случае, негр убедился в том, кто мы, и даже глупо пошутил, что тот козел — это я.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу