Паула начала снимать с тела мокрую загрубевшую мешковину — они обмыли покойницу, прежде чем Стеф огромным ножом сделала на ее теле ритуальный надрез. Терпкий запах имбиря и еще каких-то специй, которые принято было зашивать в мешки с мертвыми, быстро распространился по комнате.
Наконец Пауле удалось извлечь тело из мешка, и вот уже Мэрили лежала перед ними — ее лицо искажала ужасная ухмылка. Губы отслоились от десен, обнажив зубы. Кожа на лице загрубела и приобрела странный блеск. Перед смертью Мэрили подробно рассказала им, как следует поступить с ее телом: умирающая велела набрать листьев, обернуть в них ее тело и положить его в мешок, добавив туда также папоротник и еще какие-то лесные травы. В таком саване она хотела предстать перед Господом.
Стеф встала у изголовья покойной, остальные тоже подошли и окружили стол. Самые старые и немощные расположились на полу возле стола, прочие встали вокруг, положив руки друг другу на плечи.
Стеф открыла большой деревянный ящик, похожий на футляр для инструментов, достала оттуда ножик, положила его на белоснежную салфетку рядом с головой Мэрили и сказала:
— Я, как и многие здесь присутствующие, имела честь быть на тризне по матери Мэрили, и именно там Мэрили рассказала нам историю, которую я сейчас поведаю вам. В племени форе, откуда происходила Мэрили, мужчины и женщины всегда жили отдельно. Когда кто-нибудь умирал, на тризне разрешено было присутствовать только женщинам и детям. И вот мужчин обуяла зависть, и они наслали на женщин страшное проклятие, которое назвали «куру», что на языке племени значит «трястись от страха». Белые миссионеры называли эту болезнь «смеющейся лихорадкой», потому что она обычно сопровождалась ужасными гримасами.
Повествуя, Стеф продолжала доставать из ящика инструменты: разделочные ножи, ножи для мяса, столовые ножи, вилки с серебряными зубцами.
— Бабушка Мэрили была еще совсем молода, когда в те края, где жило ее племя, прибыли первые белые: врачи, чиновники, миссионеры. Однажды какой-то священник велел всем членам ее племени выйти на берег реки и раздал им по кусочку хлеба. Он велел им обмакнуть хлеб в чашу с вином и повторил слова, которые Иисус сказал Своим ученикам на Тайной вечере: «Сие есть Тело Мое. Сия есть Кровь Моя».
Стеф взяла в руки нож с длинной ручкой и молча смотрела на него некоторое время, пытаясь совладать со своими чувствами. Потом она продолжила рассказ:
— Как только бабушка Мэрили проглотила хлеб, с ней случился припадок: нестерпимо яркий свет ослепил ее. Когда она пришла в себя, перед ней стоял маленький мальчик. Она подал ей руку и помог встать.
«Ты ведь Иисус Христос, верно?» — сразу узнала она его и радостно ему улыбнулась. Но кроме нее, разумеется, его никто не видел, поэтому все сочли ее за сумасшедшую.
Собравшиеся засмеялись и закивали головами.
— Потом врачи решили, что причиной куру являются тризны, и запретили их. Но бабушка Мэрили точно знала, что древнее проклятие переродилось в ней, ведь ей явил Себя Сам Иисус Христос. Поэтому она велела своим дочерям после ее смерти соблюсти древний ритуал их племени. В ночь после ее смерти они провели тайную тризну, подобную нашей сегодняшней.
Стеф добралась до дна ящика и достала оттуда ножовку с остро заточенным лезвием. Инструмент был совсем новый — на голубой ручке виднелся наклеенный ценник.
— Так Тело Христово перешло от матери к дочерям, — подытожила Стеф. — Так оно было передано нам и живет теперь в нас. И благодаря Мэрили Христос сможет явить Себя еще многим нашим пока нe обретенным сестрам.
— Аминь, — сказали женщины хором.
Стеф занесла ножовку над головой Мэрили и торжественно сказала:
— Мы делаем это во имя Его и во имя Мэрили.
На громкий крик прибежал доктор Лауден.
— Если не прекратишь, мы будем вынуждены ввести успокоительное, — попробовал он урезонить Паулу, но резко отступил, потому что та попыталась наброситься на него. Наручники удержали ее.
— Верните мне его! — кричала она не своим голосом, — Верните немедленно!
Прошлой ночью они перевели ее в другую палату, без окон, и связали: ноги вместе, руки врозь. Потом они сделали ей капельницу, увеличив дозировку препаратов: две части топамакса на одну часть локсапина, сильного нейролептика.
Доктора Геррхольц экстренно госпитализировали и отправили в какую-то специализированную клинику в соседний город.
У дверей в палату Паулы круглосуточно дежурила охрана. Как-то раз к Пауле пришли полицейские. Они сказали, что прессе пока неизвестно ее имя, но это только вопрос времени. До средств массовой информации еще даже не дошли сведения о нападении на доктора Геррхольц: в данный момент журналисты пытались разобраться с тем, что именно происходило в желтом коттедже. Однако в статьях и передачах обо всех этих происшествиях то и дело начало мелькать слово «биотерроризм». Поэтому, скорее всего, Паулу придется перевести в полицейский изолятор.
Читать дальше