Зато Вздорная Баба продолжала:
— Что же ты, сука, делаешь, падла ты несусветная?! Это же как оскотиниться надо, а?! Да тебя убить за такое мало…
Мальчик на мгновение оторвался от ничего не понимающей «мамы» и сердито посмотрел на Бабу.
— Дура.
У соседки отвисла челюсть, но она быстро пришла в себя:
— Ах ты, пи…деныш…
Рука «мамы», вся в царапинах и аллергических пятнах, перехватила подзатыльник.
— Не смейте бить ребенка! Завтра мы вызовем милицию и во всем разберемся.
— Не трогай меня, сука! Учить она меня будет! Я детишек ночью на улицу не выгоняю! Я сейчас милицию вызову! Семеныч свидетелем будет, и тетя Клава тоже! Б…дь такая!
Марина Васильевна не стала слушать. Она взяла мальчика за плечо и повела к себе. Вслед неслась брань, орать Вздорная Баба могла долго и самозабвенно. Ладно еще, сразу следом не пошла…
Дома вновь разлаялись собаки, и Марина Васильевна оставила мальчика одного, чтобы успокоить животных. Те долго не унимались, да еще с улицы продолжала вещать соседка, и Марина чувствовала себя совершенно разбитой и несчастной.
Часам к трем все успокоилось, но появилась новая проблема: куда устроить спать ребенка? Постель в квартире имелась всего одна. Не будет же она… Чтобы хоть немного отвлечься, «мама» решила покормить блудного сына.
Тот прикорнул в коридоре на тумбочке, рядом с Римусом и Лапкой. Коты с двух сторон обложили чумазого мальчишку, подрагивали хвостами и громко мурлыкали. Носик ребенка во сне непроизвольно морщился: коты пометили всю квартиру раз по сто каждый.
— Эй, существо, — Марина тронула мальчика за плечо.
Мальчик открыл глаза.
— Ты есть будешь?
Кивок.
— Ступай, умойся — и на кухню.
Она проводила его в ванную, выдала полотенце и ушла готовить ужин.
В холодильнике оставались лишь йогурт, кусочек сыра и граммов сто сливочного масла. Насчет хлеба немного получше — полбуханки черного и «чиабата».
Вскипятила чай, сделала два бутерброда «так» и один с сыром, в йогурт воткнула ложечку. В ванной зашумел унитаз, потом открылся кран с водой, непродолжительное плескание — и вот умытый «сын» вошел на кухню.
Чумка, хозяйничавшая здесь уже полтора года, сперва заворчала.
— Чумочка, фу! Не обижай гостей. Проходи, мальчик, не бойся — она не кусается.
Она и вправду не кусалась. Подошла к застывшему в дверях гостю, обнюхала, лизнула в коленку — и вернулась на половичок у батареи.
«Сын» прошел к столу, уселся на табурет и начал жадно есть, запивая бутерброды горячим чаем. К йогурту так и не притронулся. Когда последний кусок батона был проглочен, мальчик сказал:
— Спасибо.
Он совершенно осоловел.
— Пожалуйста, — ответила Марина Васильевна. — Пойдем, будем тебя на ночь устраивать.
Спать на одноместной кровати тесно, но проблема крылась не в этом.
Утром мальчик описался.
Марина Васильевна вскочила, как ошпаренная. Ночная рубашка неприятно липла к бедру, ребенок заворочался, отодвинулся от мокрого пятна на простыне и перевернулся на другой бок.
— Этого мне еще не хватало, — пробормотала Марина.
Часы показывали 6:24, она стояла посреди комнаты в намокшей ночнушке и не знала, что делать. Собаки уже поскуливали в своих резервациях, требуя прогулки сей же час. Но Марину терзала другая мысль: вот чужой ребенок описал ее постель. Будить ли его прямо сейчас? Ругать ли его? Черт, матрац сейчас провоняет насквозь…
Но будить мальчишку Марина Васильевна не стала. Она пошла в ванную комнату и привела себя в порядок. На завтрак со вчера ничего, кроме открытого йогурта, не осталось, поэтому следовало хватать собак и бежать в ночной магазин.
Всех денег в кошельке лежало сто рублей. Неспешно, со всеми остановками шествуя к продуктовому, Марина Васильевна так и этак прикидывала, как бы так извернуться и протянуть с этой суммой до понедельника. По всему выходило, что завтра есть будет нечего.
Занимать у матери не хотелось, Наташа далеко, Верочке и так полторы тысячи должна за стрижку и уколы для собак. Ребенка нужно срочно сдавать в питомник… тьфу, приют. Вот накормить только — и сразу в приют.
В конце концов сумка Марины Васильевны вместила в себя литровый пакет молока, пять яиц и немного вареной колбасы. Собаки, ожидавшие на улице, облаивали немногочисленных прохожих, но, по счастью, в драку не лезли. Отвязав их от перил, Марина поспешила домой.
Когда она вернулась, на двери в квартиру кто-то уже написал мелом «СУКА». От ярости сжалось сердце и перехватило дыхание. Наверняка нет еще восьми, но кто-то не поленился, встал в субботу пораньше и тщательно вывел большими жирными буквами и красивым почерком. Марина Васильевна вынула носовой платок и наскоро стерла неприличное слово.
Читать дальше