Не исключено, столько же, сколько и я.
Ничто нельзя было сравнить с тем, что им предстояло увидеть. Ни пожар в родовом доме, ни тонущий океанский лайнер, ни бомбёжку города или ужас массовых захоронений времён революций и войн. На их глазах совершалось преступление против всего человечества. Кроме них — пассажиров корабля и записей, хранящихся в ковчегах, — от Земли не останется и следа.
Но Артур не мог оплакивать гибель всех жителей планеты — сначала необходимо набраться сил и примириться со смертью отдельных людей. Так много личных потерь, предметов, мест, которые предстоит оплакать: его разум всё же не является голографией разума человечества.
Уйдёт в небытие и то, что было неведомо ему. Связи, факты, события — одни так и не свершившиеся, другие уже непоправимые. Ковчеги могли спасти только то, что люди знали сами о себе. Позже появятся беженцы, в чьих сердцах никогда даже не промелькнёт надежда на возвращение домой, надежда на восстановление связи с утраченным прошлым.
Они будут зависеть от доброты или каких-то других качеств чужаков, от механического разума, который до сих пор не продемонстрировал особой охоты раскрыть свои карты — от благодетелей не менее таинственных, чем губители планеты.
Жизни. Биллионы людей, влачащих недолговечное существование, подлежащее забвению. Артур не мог постичь до конца картину бытия. Уж лучше мыслить абстрактными категориями. Правда, абстракций и так хватает. То, что представало перед его взором теперь, реально и быстротечно, и от понимания этого разрывалась душа. Позади месяцы неимоверных стараний сжиться с новыми фактами и явлениями, а, между тем, та тяжёлая пора подействовала на него не так сильно, как вид Земли в прозрачной панели космического корабля.
Сеть ничего не объясняла. Спустя некоторое время, когда каждый из свидетелей свыкнется с потерями — может, тогда люди осмыслят подробности гибели родной планеты и произведут её посмертное вскрытие.
В голове мелькали различные образы и картины. Реклама в детских телепередачах, смеющаяся женщина с ожерельем Питера Пена и прилизанными волосами, благопристойные домохозяйки, лица солдат, погибающих во Вьетнаме, президенты, один за другим сменяющиеся перед телекамерой, и напоследок печальный образ Крокермена.
Двухсотдюймовый телескоп в Маунт-Паломаре. Артур никогда не работал с ним, но ему часто доводилось бывать в обсерватории. Шестисотдюймовый — в Мауна-Кеа. Его комната в общежитии Калифорнийского университета. Лицо женщины, с которой он первый раз в жизни занимался любовью на первом курсе. Лекции преподавателей. Радость, которую он испытал в тринадцатилетнем возрасте, определив свойства листа Мёбиуса. Счастье от того, что удалось ухватить концепцию пределов исчисления. Чтение первых статей о чёрных дырах в конце шестидесятых.
Харри. Как всегда, Харри.
Первая встреча с Франсин — девушкой с длинными чёрными волосами в легкомысленном купальнике, которая с грацией сладострастной богини выходит из моря и бежит по ляжу, стряхивает полотенцем песок с лодыжек и бёдер и, смеясь, падает на спину в пяти ярдах от Артура.
Не всё потеряно.
Марти тронул его за руку.
— Папа, что это?
Земной шар не изменился с виду, но Марти что-то заметил, да и некоторые другие начали шептаться, показывая на панель.
Над Тихим океаном разрасталось серебристо-белое пятно, как плесень в чашке Петри. Такие же сгустки появились над западной частью Соединённых Штатов и видимым районом Австралии. Через несколько минут Земля предстала перед ними в непроницаемом одеянии бело-серого цвета. Туманная масса медленно, как минутная стрелка, вздымалась волнами, почти такими же, какие бывают на поверхности водоёмов. Завеса над Северным полюсом переливалась всеми цветами; яркие пятна постоянно меняли свои очертания и напоминали пламя свечи на ветру. Там буйствовало северное сияние. Непонятные разрушительные процессы происходили в динамо-машине внутреннего механизма планеты.
Артур представлял, как взрыв распространится от сверхжаркого радиоактивного субъядра к внешнему ядру — туда, где формируется магнитное поле Земли. Сжатая расплавленная масса будет все больше и больше уплотняться, приближаясь к переднему краю рвущегося наружу потока. Ударная волна достигнет земной коры, изменит рельеф океанического дня, уже и так ослабленного серией термоядерных взрывов, сдвинет материки — а они в десять раз толще дна океанов, — сомнёт их, приподняв на сотни футов или несколько миль. Вода спадёт, разлившись по материкам… И все это сейчас, наверно, уже происходит за облаками.
Читать дальше