– О… – протянула я. – Ты его, получается, осчастливил. Ну раз так, это в корне меняет дело!
Он закатил глаза, я накинула дубленку, поднялась с дивана. Шарф сдвинулся в сторону, задетая рана напомнила о себе острой болью. Потерплю до дома. Шаг прочь, застегнутые на ходу пуговицы.
– Знаешь, почему она ушла? – догнал со спины голос. – Осталась одна. И потому проиграла.
Я не обернулась. Справилась с головокружением и вышла за дверь. Оживленная улица кишела людьми – впервые им обрадовалась. Припаркованное у остановки такси было свободно, в него и села.
Возможно, Эсте проиграла. Но я-то не она.
Феликс
Свободного пространства в антикварной лавке практически не было. Плотные ряды шкафов, поблескивающие тяжелыми корешками книги, десятки выцветших открыток под стеклом. Стены пестрели картинами в глубоких рамах, монотонно отстукивали маятники старинных часов. Консультант внимательно смотрела на меня сквозь очки в толстой оправе. Образцовая осанка, строгий костюм с иголочки, старательно налепленная, напрочь искусственная улыбка. Три дня назад она потеряла старшего сына. Шанталь Берг, сорок лет, второй раз замужем, фактически всю жизнь работает здесь. Говорят, фанат своего дела и невероятной честности человек. Проверим.
– Я звонил вам вчера. Вы сказали, лучше лично прийти.
– Феликс? – уточнила она устало. – Насчет марок?
Протянутый альбом избавил от ответа. Шанталь аккуратно взяла его обеими руками, со вздохом отметив:
– Вы опоздали. Ждала вас час назад. У меня обед через десять минут.
Знаю. Она раскрыла альбом, скользнула по нему равнодушным взглядом. Секунду спустя нахмурилась, недоверчиво моргнула и схватилась за лупу. Тихо шуршали страницы, глаза в очках округлялись все сильнее. Шанталь удивленно уставилась на последнюю страницу, потом в монитор. Клацанье клавиш, растерянность на лице. Да не ошиблась, не ошиблась. Все так.
– Это у вас откуда?…
– От отца остались. В наследство.
– Соболезную вашей утрате, – на автомате выдала она. – Неужели отец не говорил вам, что собрал?
– Там что-то редкое?
Шанталь взволнованно развернула ко мне альбом и принялась листать, сыпля названиями, годами и странами. Действительно, много знает. И все правильно назвала.
– Отнесите их лучше в филателистический клуб, – выдохнула она, – адрес я вам дам. Даже приблизительно боюсь сказать, сколько оно стоит, но, поверьте, много.
– Деньги меня не интересуют.
– Да?… А зачем тогда…
– Отец умер почти тридцать лет назад, с тех пор и валяются. Захотелось выяснить, что там.
– О, да, – ее улыбка стала чуть приветливее, – обычно так и бывает. На чердаках столько сокровищ пылится. Десятилетиями лежат на дне коробок никому не нужные, пока случайно не вытащат. Хорошо, если не сразу на помойку несут! Думают – что ценного в этой рухляди… А порой на барахолке такие уникальные вещи попадаются.
– Находили?
– Еще как! – Глаза за толстыми стеклами очков азартно заблестели. – Слушайте, если деньги вас не интересуют, отдайте в музей.
– Например, куда?
Шанталь с сожалением покосилась на мерно тикающие часы.
– Давайте я вам на обеде компанию составлю, – предложил я. – Заодно подробнее расскажете.
– А давайте, – охотно кивнула она.
Пока все по плану.
Обедала Шанталь в уютном кафе на углу улицы, которое и самые местные нашли бы с трудом. Поворот в слабоосвещенный тоннель, неприметная дверь без вывески, внутри – всего несколько столиков, нацарапанное мелом на доске меню и единственная хозяйка, заменявшая всех сразу. Готовила недурно, и что хорошо – не особенно быстро. Пока ждали скромно предложенное ею фирменное блюдо, получил подробный список «идеально подходящих музеев», преимущественно французских, рекомендации, на какие условия соглашаться, два номера телефона ее добрых знакомых, которые «непременно помогут», и выслушал рассказ об однажды найденном на барахолке странном мяче, после отмывки оказавшимся раритетным глобусом. Починили, по сей день стоит в ее комнате. Поначалу отвечать не требовалось – лишь заинтересованно кивать и улыбаться, изредка подкидывая наводящие вопросы. Шанталь явно пытаясь разговором на любимую тему хоть как-то отвлечься, но мрачная тень не сходила с ее лица.
– Пожалуй, пусть будет почтовый музей в Праге, – сказал я, когда она окончательно замолчала, уходя в себя. – Вполне справедливо – на родину вернуть.
– О, вы оттуда, – заинтересовалась она. – А здесь какими судьбами?
Читать дальше