Невыносимая истома дождём струится по коже, заставляя притягивать его лицо всё ближе. Ладонь скользит по шее незнакомца, пробираясь к затылку.
Длинные волосы?!
Треклятые Разрушители, у него длинные и очень густые волосы!
С отвращением Кантана прерывает поцелуй. Хочется показательно стереть ладонью влагу, застывшую на губах, но она держит себя в руках. Тошнота поднимается к горлу, разливаясь во рту омерзительной кислотой.
— Жалкий неудачник? — произносит спутник. В знакомом голосе слышатся насмешка и горький упрёк.
Теперь точно известно, кому он принадлежит.
Кантана отталкивает парня. Шёлк его рубашки сдвигается под натиском ладоней, обнажая основание шеи…
Рык отчаяния вырывается из груди Кантаны, когда она видит шрам.
Зигзагообразный, грубый рубец, пересекающий бледную кожу над ключицей.
— Нет, — шепчет Кантана, не веря глазам. — Нет… Почтенные Покровители!..
Мольба вырывается изо рта криком, и она открывает глаза на убранной постели. Утренний свет затапливает комнату, расстилаясь прямоугольниками по ковру. Потолок дрожит перед слезящимися глазами.
За окном яблони тянут в небо растопыренные ветви. Никакого тумана. Всё, как и прежде.
Но слишком уж явственно тянет на дно булыжник обиды за грудиной. И слишком хорошо чувствуется на губах вкус остывшего поцелуя.
8
Лучи утреннего солнца, крадущиеся по половицам, разбудили Мию. Свет стрельнул в глаза, разукрасив темноту красными разводами. Пустота заполнила голову, выветрив тяжёлые мысли, как застоявшийся запах. Зевнув, она выпрямила руки и потянулась. Шёлк наволочки заскользил по щекам прохладой.
Веки поднялись и тут же упали обратно. Короткого мгновения оказалось достаточно, чтобы на сетчатке отпечатались плиты потолка и выпуклая лепнина. Но соотносить увиденное с реальностью пока не было сил. Мысли и воспоминания, затуманенные сном, ещё не выстроились в шеренгу и заставляли образы провисать. Но одно Миа помнила точно. Засыпала она не здесь.
Миа лениво повернула голову и поймала взглядом стеллаж, похожий на распорку между полом и потолком. Место оказалось чужим. Но знакомым, тем не менее. Шальная мысль закралась в голову: неужели ночь перенесла её обратно в Иммортель?! Тут же из памяти, подобно щупальцам неведомого чудовища, выползли воспоминания о ночном кошмаре и разрушили желанную иллюзию, как карточный домик. Дрожь вернулась, наполнив мышцы свинцом. Слишком уж реалистичен был сон…
Рука метнулась по противоположной половине ложа. Пусто! Надежда выскользнуть из кровати прежде, чем Нери заметит её глупую оплошность, улетучилась, как дым. Приподнявшись на локтях, Миа обнаружила, что он ютится в кресле у стола, поджав под себя ноги. Судя по тому, что одеяло прикрывало его плечи, он пытался заснуть в крайне неудобном положении.
— Нери, — прошептала Миа едва слышно.
К сожалению, Нери не спал. Серый глаз, приоткрывшись, осуждающе стрельнул из-под брови. Взгляд сражал насмерть, и причина была ясна, как день. Миа вжалась в подушку, пытаясь спрятаться от стыда. Пуховые валики обняли бока, и по коже побежал мороз. А ведь глупо получилось. Очень глупо. Сейчас она, наверняка, напоминает нашкодившего ребёнка. Или, того хуже, девушку не слишком тяжёлого поведения, коих в Иммортеле обезличивают за преступный промысел. Вернее, так говорят, что обезличивают: на деле они спокойно работают в неброских зданиях без опознавательных знаков, что легко можно найти в каждом районе.
— Нери… — снова сорвалось с губ.
— Проснулась? — проговорил Нери сердито. — Изволь теперь объяснить, что ты делала со мной в одной постели…
— Спала, — Миа почувствовала, что краснеет. — Неужели непонятно?
— Но почему? У тебя есть своя кровать, и она куда просторнее этого несчастного диванчика.
— Мне приснился кошмар, Нери, — попыталась объясниться Миа. — Очень жуткий. Я не понимала, что творю. Думала, что сойду с ума от страха. Поэтому прибежала сюда, чтобы не было так страшно. Но я не трогала тебя, клянусь!
— Только пару раз по стреле провела, — Нери нахмурился, кутаясь в одеяло.
По шее побежали мурашки. Так значит, он притворялся?! Вот это фокусы! Делал вид, что спит, и никак не пресёк её попытки! Это попахивало подлостью — самой настоящей. Горькой, как правда, и солёной, как слёзы.
И что же делать? Ведь обижаться на Нери не имеет смысла. Как теперь оправдать себя? Ответ напрашивался сам собой: никак. Можно лишь попытаться сохранить то, что они имеют. И понадеяться на то, что Нери тоже это необходимо.
Читать дальше