Меня немного знобит, но не обращаю особого внимания на это, в душе пустота и грусть, она так и не пришла, и вряд ли теперь обратится ещё раз. Наверное, рассказала кому-то, а ей и говорят — «дура ты, Кариниэль, надо было к частному детективу обратится, а ты к ментам пошла», и сиди теперь Стас, кукуй. Ни тебе перспектив по службе, ни созерцания красивой девушки. Отгоняю ненужные мысли из головы, и выхожу на своей остановке, сам не заметил, как два часа прошло.
Иду по тёмной просёлочной дороге, редко освещенной тусклыми фонарями, и наконец захожу в деревню — домов десять жилых, остальные давно брошены или приезжают сюда раз в год, а я еще помню, как школа тут работала, разумных много жило, да что там говорить — магазины были, а сейчас один остался — работает только по средам.
На лавке у большого одноэтажного дома сидит бабушка, в цветастом халате, и с длинными седыми волосами сейчас заплетенными в косу, сколько помню — всегда у неё такие волосы, бабушка-орчиха её высмеивала постоянно, мол как ты воевала то с такой косой, и как будешь воевать если американцы нападут. Лицо в морщинах, но голубые глаза всё такие же яркие, не выцветшие, смотрят на меня с прищуром, и она спрашивает:
— Приехал?
— Как видишь. — Отвечаю, сажусь рядом.
— Приболел? — Продолжает допрос.
— Угу. — Киваю.
— Стариков проведываешь только когда надо что-то. — Недовольно бурчит.
Пожимаю плечами.
— Да шучу я, шучу. — Обнимает меня бабушка. — Давай пошли, кровать тебе готовая всегда стоит, дед спит уже, завтра с первыми петухами на рыбалку пойдёт, карасиков тебе наготовлю, а то непонятно что ты там вообще ешь в своём городе.
— Ба-а-а. — Протягиваю я.
— Что ба, ну что ба?! — Недовольно бурчит она: — Давай, там блины еще стоят, поешь и спать, и настоечку сейчас выпьешь, а завтра баньку истопим, баня она все болезни прогоняет.
— И это я слышу от лекарки. — Говорю задумчиво.
— Иди давай, слышит он. — Шутливо меня подгоняет.
Блинов наелся до отвала, и спал как убитый — никаких петухов не услышал, проснулся только ближе к одиннадцати утра, выспавшимся и вроде бы даже здоровым, насморка не было и в помине. Выхожу на кухню — а там уже в большой тарелке свежепожаренные караси да дед сидит.
Дед гном здоровый, руки несмотря на возраст, а ему уже за сто пятьдесят, всё такие же сильные и жгуты мышц видно даже в свободной рубахе, борода до пояса сплетённая сейчас косичками, и хитрые, как и у всех гномов, серые глаза, под которыми располагается большой мощный нос, больше похожий на клюв какой то хищной птицы.
— Ну здорова, внук. — Говорит дет улыбаясь, вставая и протягивая мне свою лапищу.
— Привет, деда. — Отвечаю, пожимая, моя ладонь раза в два меньше.
— Как служба? — Спрашивает он, когда мы усаживаемся, а я хватаю первого карася и начинаю разделывать и есть.
— Потихоньку. — Отвечаю, жуя: — У вас тут как, горн свой достроил?
— Да куда там, всё в мастерской вожусь. — Махает он рукой. — Ты лучше скажи, когда невесту нам свою покажешь, внуков не дождёмся?
Я аж едой подавился, ну вот опять запели старую песню.
— Не дождёмся мы с тобой дед, внуков. — Вторит ему бабушка. — Бобыль бобылём, уже лоб какой здоровый, а всё не нагулялся.
— Ба, ну хватит, и ты дед чего начинаешь?! — Возмущаюсь я.
Тут открывается дверь на улицу, и входит старая орчанка, одетая в камуфляжную форму без знаков различия и с ёжиком седых волос, моя вторая бабушка, и я давлюсь рыбой второй раз за день, удивляясь безмерно.
— Ну привет, внучек, сюда значит приезжаешь, а к бабушке любимой не хочешь наведываться? — Спрашивает она зло и с прищуром.
— Ну что ты там буробишь, Нин, мальчик больной совсем приехал, вчера на ногах не стоял. — Защищает меня бабушка-гномка: — А ты как узнала, что он у нас?
— Духи рассказали, они вообще много чего рассказали. — Говорит задумчиво зеленокожая бабушка, и принюхивается к чему то, потом смотрит мне в глаза: — Приболел значит, а болезнь эта не коньяк называется?
Ну и нюх у неё, как у собаки — думаю я. Уже больше девяносто лет, а всё туда же, вот на таких разумных и стоял Союз в своё время, а когда эльфы расплодились и во власть пришли — началось.
— Да что ты опять буробишь, Нин, простыл он — температура была, сама его выхаживала. — Опять заступается за меня гномка.
Бабушка-орк тем временем проходит, кладёт у стены большую спортивную сумку, здоровается с дедом, и оба пытаются померяться силой, но так и не решив кто же победил, разжимаю руки.
Читать дальше