Когда Уна и Диана вошли в калитку и прошли половину расстояния до дверей дома, Нафаня вдруг вздрогнул, подскочил на плече Дианы, даже пошатнувшейся от такой его бурной реакции, и завопил самым громким из кошачьих голосов, какие есть в этом мире. И была в этом голосе такая ярость, такая злоба, что… Уна все поняла. Но сделать ничего не успела. Вылетевшая из темноты стрела ударила Уну в грудь, вернее — чуть левее груди, прочертила глубокую борозду ниже подмышки и вышла из спины полушубка почти полностью, загнав под кожу грязное оперение из гусиных перьев.
Одновременно со стрелой из темноты вылетел небольшой метательный топорик — очень хорошее средство, чтобы снимать часовых или обделывать темные дела в переулке. Человек, который хорошо владеет таким топором, с пятнадцати шагов легко попадает в затылок жертве, после чего у той не остается никаких шансов выжить. Ведь неважно, острием попал этот топорик, или обухом — результат практически будет одним и тем же.
Но он ошибся. Его наработанный годами тренировок бросок был рассчитан на взрослого человека, бить которого нужно только в голову. Голова Дианы находилась примерно вполовину ниже, чем у взрослого, а значит нужно было учесть это обстоятельство и взять на него поправку. Кроме того — ночь, а ночью расстояние определить с большой точностью не представляется возможным. Вероятно, последний фактор и стал решающим, он и спас лекарку и ее новообретенную дочь (стрела тоже не так просто ушла правее груди). Топорик чиркнул по голове Дианы, в мгновение ока лишив ее сознания, и улетел во тьму в сторону забора.
Время замерло. Не было боли, не было волнения. С того момента, с того мига как Диана повалилась наземь, время остановилось.
Первое, что сделала Уна — завела руку назад и выдернула точащую из спины стрелу. Стрела будет мешать двигаться, вызовет еще большее кровотечение, а значит — от нее надо избавиться.
Затем ее руки скользнули в рукава, где в специальных ножнах кармашках были пристроены узкие длинные ножи, практически стилеты. Кончики их заточены до игольной остроты, а лезвие на три сантиметра от кончика плоское и острое, как бритва. Такие узкие клинки хороши тем, что они легко пробивают даже толстую зимнюю одежду — овчину, свитера, и все, что под них пододето. Даже кольчуга, если она не очень высокого качество, рассчитана только на режущий и рубящий удар — не выдержит укола таким клинком, особенно если он нанесен сильной и твердой рукой. Главное, чтобы клинок, больше похожий на иглу, чем на нож, не сломался при таком с ним жестоком обращении.
Но клинки Уны не могли сломаться — что бы с ними не делали. Эти клинки стоили веса золота и были выкованы на далеком Юге мастерами, знающими толк в настоящей боевой стали. Они почти не гнулись и никогда не ломались. То ли магия, то ли настоящее умение кузнецов, но эти клинки стоили очень дорого. И Уна пронесла их через две страны, надеясь только на них, да на свое умение и чутье.
Выдернув ножи из ножен, она не стала тратить время на расстегивание полушубка — рванула так, что отлетели пуговицы и выскользнула из тяжелой овчины, оставшись в платье с разрезами по бокам, которое не помешает двигаться и танцевать с клинками.
Она не слышала, как визжал Нафаня, кусая за ляжки выбежавших из темноты разбойников, не слышала, как ревел, бросаясь на запертую дубовую дверь Кахир, пытаясь выбраться и помочь хозяйке. Не чувствовала боли и текущей по боку струйки крови. В мире не осталось ничего, кроме спокойствия, отрешенности, и шести черных фигур, которые шли, чтобы добить ее дочь и убить саму Уну. Ей было все равно — убьют ее, или нет, но дочку, о которой мечтала всю свою сознательную жизнь — Уна не отдаст никому.
Она сама бросилась на врагов, один из которых уже поднял над головой блестящую полосу кривого меча, и прежде чем меч успел опуститься — вонзила в грудь меченосцу правый клинок. Быстро, как наносит удар шершень, безжалостно, как это делает лесная гадюка. Ударила, и отпрянула, пропуская мимо уха шипастую гирьку, цепочкой прикрепленную к надежной рукояти, которую держал второй нападавший.
Этого она встретила ударом левой руки — снизу вверх, в печень, и следующим ударом — сбоку в шею правой рукой. Быстро, практически слитным движением — бах-бах! И труп. Он еще стоит на ногах, он даже не почувствовал ударов — только будто ужалила пчела, но через секунду — в глазах помутится и он упадет на колени, а затем — лицом в пахнущий кошатиной утоптанный снег.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу